Я повернулся и тут же уткнулся в сердитый, тяжёлый взгляд Петра Васильевича.
— Что за игру ты играешь, Игорь? — процедил полковник, нависая над столом. — Мне ты говоришь одно, ему — совершенно другое! Выдаёшь такую информацию, что дух захватывает, а утром на полном серьёзе втираешь мне про какой-то захудалый заводик на Урале!
Я откинулся на спинку кресла и молча посмотрел на него. И всё-таки надо было пить коньяк… Простая советская ментальность: если в такой компании человек не пьёт — значит, казачок засланный. Смешно, конечно, но ведь так оно и есть.
Я встал, взял со стола тяжёлую бутылку и налил коньяк в его бокал и в свой.
— Извини, Пётр. Я сделал это в первый и последний раз, — спокойно сказал я, пододвигая к нему хрусталь. — Но ты мне сейчас ответь: я прав или нет?
Полковник молча взял бокал, выпил его залпом и неохотно кивнул.
— Ты попросил дать ему информацию — я дал. Я дал вам настоящую бомбу, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Но ты, Пётр, не Аркадий. У тебя другой мир и другие возможности. Ты — аналитик, штабист. А он — практик, оперативник, финансист. И ты уж извини, но вам с ним скоро станет совсем не по пути.
— Да мы друзья с пятидесятого года! — грохнул кулаком по столешнице полковник, и лицо его налилось багровой краской. — Щенок! Что ты себе позволяешь?!
Я медленно отпил коньяк из своего бокала, чувствуя, как обжигает горло терпкий напиток, и продолжал спокойно смотреть на него.
— Ты когда это в следующий раз говорить будешь, ты в сторону смотри. Может, тебе это поможет понять, кому ты это говоришь, — сказал я, едва заметно кривя губы в горькой ухмылке. — Знаешь, я тебе историю расскажу, чтобы ты всё понял. Но сначала — войну… Войну вспомни! Когда друзья на фронт уходили, предавали, бросали друг друга в тылу и в окопах… Ведь было же, Пётр, скажи честно? Мы же сейчас не на коммунистическом собрании, чтобы друг другу сказки рассказывать.
— Было, — резко ответил он, и желваки на его лице заходили ходуном. — Но мы это железной рукой придавливали…
— Да хватит! — отрезал я, не дав ему договорить. — Хватит п…ь! Человек в сорок первом, человек в девяносто первом и человек в двухтысячном — это один и тот же человек, Петя. И далеко не все способны пройти испытание огнём и смертью. Но я тебе другое скажу: ещё меньше людей проходят испытание деньгами и властью. Потому что пуля убивает сразу, а большие деньги и абсолютная власть точат душу медленно, незаметно, но абсолютно верно.
— Вот куда он сейчас побежал, а? — я показал рукой в сторону закрывшейся двери и посмотрел на полковника. — В контору он поскакал! На Лубянку! Он с тобой хотя бы посоветовался? Обсудил, что именно говорить, как подавать информацию, какую выгоду из этого для нас выжать? Да чёрта с два! За новой медалью и генеральскими погонами он побежал. Поэтому я тебе и говорю: тот завод за Уралом разрабатывай сам, не надеясь на него. Хотя пока можно действовать и через него. Твоя главная цель — родных спасти, если я правильно всё понимаю. А его судьба — извини, это не моё дело. На данный момент он нам полезен хотя бы тем, что обещал с биржей помочь и деньги завести.