Я улыбалась во все свои тридцать два зуба и продолжала держать Макса под руку несмотря на то, что его мать уже несколько раз неодобрительно посмотрела на мои пальцы, сжимавшие дорогой атлас его камзола.
— Максимилиан, — она снова переключилась на него и понизив голос, чтобы другим гостям не было слышно, прошептала: — ты не предупреждал, что приведешь с собой гостью. Ее появление на этом вечере…немного неуместно.
— Отчего же мам. Очень даже уместно. Это прекрасный повод познакомить ее с остальными.
— Не уверена, что это стоит делать. Зачем тебе лишние разговоры? Ты ведь знаешь, как быстро разлетаются сплетни по городу. Не успеешь и глазом моргнуть, как все будут обсуждать, кого ты привел с собой в приличное общество.
— Я привел с собой жену, мама. И тебе придется смириться с этим фактом. Где отец?
— Он в библиотеке, вместе с другими старшими лордами. Не вздумай его расстраивать своей выходкой! Уведи ее прочь! Оставь там, где взял, а сам возвращайся обратно.
Глава 10
В какой-то миг, мне показалось, что сейчас рванет. Юнона сделала шаг вперед, а я не успел ее остановить.
Однако вместо порчи и ругательств раздалось сладкое:
— Я уверена, мы свами прекрасно поладим, маменька. Вы ведь не против, если я буду звать маменькой?
— Что? — у матери от возмущения пучок на макушке дыбом встал, — Нет!
— Жаль, — чудовище, на котором я был женат, беспечно пожало плечами, — но вы не переживайте. Максюшу вашего я не обижаю, да и вами непременно подружимся. Будем по четвергам ходить к друг другу на чай, обсуждать последнюю моду, держаться за руки и сплетничать.
Мать чуть не подавилась от такой наглости.
Она-то надеялась найти мне невесту-скромницу, которая будет перед ней приседать и кланяться, слушать каждое слово, не спорить и повиноваться малейшему шевелению брови. Надеялась, что сможет контролировать мою семейную жизнь и так же свободно распоряжаться в моем доме, построив по струнке и меня, и мою жену, и наше совместное будущее.
Но не тут-то было.
Юноне маменькины брови были глубоко до одного места. Она и сама прекрасно владела этим искусством. Приседать не собиралась, кланяться тем более. Со скромностью у нее было откровенно слабо, а вот с иронией полный порядок.
— Милочка, вы забываетесь. Я мать Максимилиана.
— А я его жена, — улыбнулась Ю, — и мать его будущих наследников. Вы, кстати, как? Готовы сидеть с внуками? Мы планируем привозить их вам каждую неделю на выходные.
Ее лукавая и до невозможности самоуверенная улыбка доводила мать до белого каления. На Ю не действовал ни стальной тон, ни выражение глаз, от которого мороз по загривку проходил, ни строгое покашливание.
— Никаких внуков, милочка.
— Это еще почему?
— В нашей семье принято, что без ведома старшей женщины никто и шагу ступить не может. Не имеет права! — гордо сказала матушка.
Однако Юнона не прониклась и вместо того, чтобы восхититься, покачала головой:
— Ужас какой! — еще и плечами передернула, — у нас вот принято, что каждый живет как хочет, но в случае чего, всегда готов прийти на выручку остальным. Один за всех и все за одного.