Глава 1
К моему возвращению Детройт оделся в рождественский костюм. Оделся как-то разом, словно по команде: ещё на прошлой неделе город стоял в обычном своём декабрьском сером, а теперь по Вудворд-авеню тянулись гирлянды из хвои, в витринах универмага Хадсонс, однофамильца моей машины к слову, крутились заводные паровозики среди ваты и серебряной канители, а на каждом втором углу звонил в колокольчик очередной субъект в красном тулупе при котелке Армии спасения, куда прохожие с приятным для слуха звяканьем роняли монету. Пахло хвоей и жареными каштанами.
И мне положительно нравится этот город. И даже, вот кто бы мог подумать, это время. В покинутом мною двадцать первом веке что у нас, в России, что здесь, в США, Новый год и Рождество окончательно проиграли всемогущей зелёной бумажке и превратились из семейного, а в случае с Рождеством ещё и религиозного, праздника в карнавал заколачивания денег. Там что Нью-Йорк, что Москва уже в октябре облачаются в пахнущий китайским пластиком костюмчик Санта-Клауса из рекламы Кока-Колы, и улицы с торговыми центрами обильно, даже чрезмерно, украшаются по принципу «дорохо-бохато», который с нами аж до конца января.
Тут не так. Тут всё настоящее, что ли. И украшательствами в Детройте занялись буквально за пару недель до Рождества.
Одна только витрина возвращала меня из этой идиллии на грешную землю: ликёрные лавки стояли в очередях, как за дефицитом, и в каждой висело объявление, смысл которого сводился к простому «запасайтесь, граждане, до шестнадцатого января». Последнее законное Рождество в истории Америки, если считать по виски. Народ считал именно так и брал ящиками.
Но я ехал не за виски. К больнице Святой Марии я ехал во всеоружии. Не в том смысле, в каком обычно, хотя Кольт, само собой, был на месте, а в смысле коммерческом: в бумажнике лежали две сотни отдельным конвертом, в голове лежал план переговоров, а на заднем сиденье Хадсона лежал предмет этих переговоров и дышал мне в затылок с безмятежностью существа, которое понятия не имеет, что его сейчас будут покупать и продавать.
План был простой и, как мне казалось, безупречный. Миссис Билл выписывается не сегодня-завтра, тянуть дальше некуда, и разговор про Рекса надо было заводить сейчас, пока она ещё в больничных стенах, где человек по природе своей сговорчивее. Аргументы я разложил заранее, как патроны перед чисткой: пожилой женщине после такого лечения большой пёс не по силам, это раз. Племянница, которая раньше ей с Рексом помогала, нынче в Балтиморе, грызёт медицинскую науку у Хопкинса, и обратно в Детройт её ждать не приходится, это два. Кормёжка этого парня стоит как кормёжка батрака, а батрак хотя бы дрова колет, это три. У меня ему хорошо, он при доме, при экономке, при мальчишке, который в нём души не чает, это четыре. Ну и деньги, это пять, и деньги хорошие, потому что торговаться с одинокой старушкой за её единственную память о муже я не собирался, а собирался заплатить сразу столько, чтобы вопрос закрылся с первого захода. Визиты, если уж на то пошло, тоже входили в пакет: хоть каждое воскресенье, пожалуйста, привезу, покажу, дам погладить.