– Лиз, – перебивает меня девушка, улыбаясь. Она кладет свою теплую и мягкую ладонь поверх моей руки и легонько сжимает. – Ты не должна извиняться за то, что случилось. Я же полицейский. Мой долг защищать людей. Я вот жалею только о том, что не пристегнула тебе наручниками в участке и не поехала туда одна. Возможно, тогда тебе не пришлось бы проходить сейчас через все эти терзания. Но, если тебе станет от этого легче, просто знай, что я не держу на тебя обиды и не виню тебя ни в чем. Если бы мне предложили тебя в напарники, я бы согласилась, не раздумывая, и прошла бы через все эти круги ада снова, потому что то, что мы сделали на самом деле очень важно. Не только для нас. Для всех. Мы еще на несколько шагов ближе к Хаосу. Мы обязательно поймаем этого психа, и он ответит за все преступления.
Он обязательно за все ответит.
Слезы наворачиваются на моих глазах, и я бросаюсь ей на шею, крепко стискивая в объятьях. Вся боль и утрата потоком вырываются из груди всей накопившейся тяжестью отчаяния и безысходности. Девушка обнимает меня в ответ.
Как же мне хочется рассказать ей обо всем, закричать о помощи, взвыть от надвигающейся обреченности. Но я продолжаю молчать, лишь сильнее стискивая ее, в последний раз. Джен сделала для меня все, что могла и даже больше. Я не могу попросить ее о чем-то еще. Теперь я должна встретиться со своим страхом лицом к лицу.
– Ничего не имею против обнимашек, но мне немного больно, – виновато посмеивается девушка.
– О боже, прости, я забыла, что ты только выписалась, – я растеряно отодвигаюсь, осматривая ее.
– Я сильная девочка, не беспокойся за меня. Пей чай, он очень расслабляет, тебе понравится.
Я лишь улыбаюсь в ответ, отпивая горячий сладковатый напиток. Сегодня ночью все закончится, и единственное о чем я жалею, так это о том, что не увижу свою семью в последний раз. Не попрощаюсь с ними, не объясню все. Я так и не съездила на могилу дедушки.
Почти целый час мы болтаем с Джен, словно подруги, которые не виделись несколько лет. Я рассказываю, как прохожу терапию, а она, как хреново лежать несколько недель в больнице. Как жаль, что я не поняла раньше, что лучшая терапия – это душевное общение с нужными людьми. Которые не жалеют тебя, а придают сил идти дальше.
Мне вдруг нестерпимо сильно захотелось увидеть детектива. Обнять его и сказать спасибо за то, что не дал мне наложить на себя руки, постоянно поддерживая меня. Даже, когда я отвергала его помощь.
– Я телефон не взяла, одолжишь свой? Хочу Сэму позвонить.
– Да, конечно, – Джен набирает номер детектива и отдает мне телефон, а я выползаю на веранду, чтобы сказать ему все наедине.
– Слушаю. Джен, что-то случилось? – слышится его взволнованный голос.
– Привет, еще раз, – тихо выдаю я, боясь снова расплакаться.
– Элизабет? Что происходит?
– Я у твоей коллеги дома чай пью, болтаем.
– Серьезно? Ты приехала к ней? Господи, Лизи, я так рад! – восклицает он. – У вас все хорошо?
– Да. Просто телефона у меня нет с собой, как ты знаешь, – бубню я. – А я хотела позвонить тебе, чтобы кое-что сказать.
