В груди что-то больно кольнуло и руки задрожали, я почти истерично начала рыскать в поисках своей таблички для торгов, которую удачно где-то оставила. Валлес заметив мое смятение, вцепился в мою дрожащую руку и протянул свою табличку.
– Ты привлекаешь много внимания, не волнуйся. Оно твое.
Его слова звучат убедительно спокойно, и это помогает мне прийти в себя, когда ведущий объявляет о продаже моей реликвии.
– Итак! Ювелирное яйцо Фаберже – Херувим и колесница, созданное по заказу императора Александра третьего в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году, – в зале послышался нарастающий шепот и обсуждение, все начали переглядываться, – яйцо считалось утерянным с тысяча девятьсот двадцать второго года. Начальная ставка лота сто пятьдесят тысяч долларов, господа.
Зал на мгновенье замер, я ожидала реакции новоприбывших, но они неподвижно сидели на своих местах, переглядываясь друг с другом. Они что, вместе? Они знакомы? Рыжеволосая застыла рядом со своим мужчиной, что-то едва заметно шепнула ему, и тот поднял свою табличку.
– Двести тысяч, – констатирует ведущий, замечая ставку.
Женщина неотрывно изучает яйцо взглядом, пока проходят торги в зале. Желающих выкупить Фаберже становится все больше, но не у всех, видимо, есть такие баснословные деньги.
– Семьсот пятьдесят тысяч долларов – раз, – констатирует ведущий ставку от какого-то еле живого старика. Кажется, у него от волнения сейчас случится приступ.
– Восемьсот пятьдесят тысяч, – вдруг неожиданно рычит спутник рыжеволосой и поднимает свою табличку, окружающие начинают шептаться. Милый старик, ожидавший, что выиграет лот, разочарованно понурил голову. Не хотелось бы привлекать много внимания, но мне нужно перебить ставку и я вскидываю свою табличку первый раз за вечер, которую взяла у своего нарциссичного спутника.
– Миллион долларов, – я надменно вскидываю подбородок и устремляю свой взгляд на моих соперников, слыша, как рядом поперхнулся шампанским Валлес.
– Твою мать, Лиз, – шепчет мне Сэм, я уже и забыла о его существовании. – Я таких денег даже в кино не видел.
Большая часть зала оборачивается в мою сторону, шепчась между собой. Рыжеволосая девушка и ее спутник сверлят меня взглядом.
Это всего лишь бизнес детки, чего вы так хмуритесь.
Мое эго взлетает до небес.
– Миллион долларов – раз, – констатирует ведущий. Мой соперник собирается повысить ставку, но девушка перехватывает его руку, не отрывая от меня своего испепеляющего взгляда. – Миллион долларов – два.
Она демонстративно откидывается на спинку мягкого кресла, в котором сидит, и запрокидывает ногу на ногу так вызывающе медленно, что я вижу все ее нижнее белье. Мое сердце пропускает удар, и сначала я сомневаюсь в своем зрении, но понимаю, что никакой ошибки нет. На внутренней стороне бедра девушки красуется небольшая татуировка. И я срочно хочу рассмотреть ее поближе, чтобы убедиться, что не сошла с ума.
– Миллион долларов – три! Продано прекрасной девушке с торговым номером таблички сорок два.
Зал взрывается аплодисментами, одобрительно кивая и улыбаясь. Через пару рядов от нас Прайс пытается подобрать свою челюсть с пола, которая отвисла, когда я предложила миллион за свое же Фаберже. Но все это время я ловлю молчаливый контакт с рыжеволосой девушкой. Я больше не считаю ее глупой неумехой, которая впервые посетила аукцион – сейчас она выглядит иначе. Словно акула, добыча которой ускользнула от нее всего в паре сантиметров от ее пасти. Будто опомнившись, она начинает активно хлопать и хихикать, осматривая аплодирующую толпу. Я даже могу прочесть по ее хитрым губам, как она спрашивает у рядом сидящего старика – почему все хлопают.
