Рас называл его всегда «он», словно во мне находился мальчик. Впрочем, я не возражала.
— Это я требую мороженку, — поправляла я. — А он требует, чтобы я не ходила на филологию,
потому что для него, бедняжки, это пока скучно.
Мы жили в съемной двушке недалеко от универа. Рас настоял — в одной комната спальня, во
второй — детская. Я спорила, что детскую можно оборудовать и в спальне, но он был
непреклонен.
— У моего сына или дочери будет своя комната, — заявил он. — С игрушками, обоями в машинках
или каких-нибудь сказочных замках и всеми делами.
— Дорого, — возражала я.
— У меня есть деньги, — пожимал он плечами. — Я, может, и мажор, но не бесполезный. Отец не
отрекся от меня, слава Богу, бизнес не рухнул. Так что не переживай.
Я не переживала. Я боялась. Каждый день. Каждую ночь. Мне снилось, что Рас уходит. Что он
просыпается и понимает: «Какая к черту любовь? Она же толстая, бедная, ни связей, ни богатых
родственников». И уходит к Софочке. Или к какой-нибудь новой пассии — стройной, длинноногой
и с идеальным маникюром.
Рас замечал мои страхи. Не мог не замечать, потому что по ночам я вздрагивала и плакала во
сне.
— Ириш, — говорил он, прижимая меня к себе. — Ну хватит, родная. Ты чего? Я рядом. Я никуда
не уйду.
— А вдруг?..
— Нет никакого «вдруг», глупенькая. Ты — моя семья. Ты и малыш. Всё.
Он целовал меня в живот, шептал что-то ребенку, смешил меня, когда я ходила мрачная.
Однажды принес огромного плюшевого слона.
— Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты помнила: ты моя слониха. Самая лучшая.
Я расплакалась. Он испугался, думал, что обидел. А я просто поняла, что слово, которое
когда-то было оскорблением, теперь стало ласковым прозвищем. Нашим тайным семейным паролем.
Софочка объявилась через месяц.
Она позвонила Расу на мобильный — я видела имя на экране. Он взял трубку, вышел на кухню. Я
не подслушивала, но стены тонкие.
— Нет, Ясинская, — говорил он холодно. — Мы не встретимся. Нет. Я с Ирой. Да, с той самой.
И да, она ждет ребенка. Моего. Так что давай. Гуд бай. Всего хорошего.
Потом Рас вернулся их кухни. Бледный и спокойный.
— Всё, — сказал он. — Больше не позвонит.
— Ты уверен?
— Она гордая, — он усмехнулся. — Скорее удавится, чем унизится.
Я не поверила. И оказалась права.
Через неделю, когда я выходила из женской консультации, меня перехватила Софочка. Она
стояла у входа, худая, на каблуках, с идеальной укладкой. Смотрела на меня с такой
ненавистью, что я физически почувствовала, как воздух становится тяжелым.
— Ну, Седых, — сказала она, оглядывая меня с головы до ног. — Распухла-то как. Настоящая
слониха. Что он в тебе нашел?..
Я молчала. Привычно молчала, хотя внутри все кипело.
— Софочка считает, что ты его приворожила, — продолжала она. — Или обманом заставила
жениться на тебе. Или… — она шагнула ближе, — или это не его ребенок. С кем попало спала,
а теперь на моего Расика вешаешь?
Я посмотрела на нее. Взяла себя в руки. Спокойно, очень спокойно — и очень зло — сказала:
— Слушай, Ясинская. Убирайся. Пока я тебя не стукнула. Я сильная. Ты знаешь.