— Он здесь! — крикнул Дубов в рацию, оскалился, вскинул автомат и выстрелил. Включив «Ветер», я сместился в сторону и кинулся Дубову в ноги, но меня снова отбросило. От пуль доспех чистильщика пока защищал.
Сообразив, что нанесенный ему урон рикошетит, а Дубов целится, чтобы расстрелять меня в упор, я рыбкой скользнул к нему и попытался вытолкнуть его из окна, но, падая, он ухватил меня, и вместе мы рухнули на машину, причем я оказался внизу и хряснулся спиной о рейлинги. Позвоночник хрустнул, в глазах потемнело.
Пока я собирался с мыслями, Дубов перевернул меня спиной вверх:
— Валите его.
Я увидел Штырева в оконном проеме и использовал «Рокировку».
Мир мигнул. Я стоял в квартире на своих ногах, спина болела адски, но тело слушалось. На машине дергался расстреливаемый Ерохиным Штырев. Я доковылял до винтовки и посмотрел «Фазовым взглядом» на Дубова, отбросившего труп босса. Пока — неуязвимого. Включив «Малый щит», я выстрелил в него из винтовки. Первая пуля сбила наконец его защиту — отраженный урон сжег мой щит, — а вторая отправила Дубова к праотцам.
Минус шесть. Тепловая сигнатура Ерохина улепетывала со двора. Я переместился на другую сторону дома и пристрелил недобитка.
Тихо стало сразу. Только густой, уже ночной снег шел, и скрипели качели — кто-то из нас зацепил их в свалке. Я дошел до детской площадки и сел на эти качели — стоять больше не хотелось. Спину тянуло. «Живучесть» работала. Качели поскрипывали подо мной.
Свернутые в стопку системки ждали. Я развернул.
Участник выбыл: Никита Ерохин, чистильщик 51-го уровня, клан «Мародеры».
Урожай участника принят полностью.
+61 218 400 универсальных кредитов (итого: 946 830 415).
Ерохин шел в списке последним и оказался самым «тяжелым»: Штырева система записала на него — чьи пули, того и зачет, — а вместе с Ерохиным весь его груз переехал ко мне.
Чужой урожай толчками входил в меня весь бой, и только теперь, на качелях, я его прочувствовал. Днем, после гибели Тихаря, было похожее ощущение, но Тихарь носил чужие души, и они ощущались холодком. Человеческие растеклись по груди, будто застывающий свинец по венам. Это собирали люди.
Участников: 74.
Семь трупов с начала фазы, и, считай, все на мне.
Запищало во дворе, у машины, на которой умер Штырев. Я не сразу понял, что это. Звук был домашний, из прошлой жизни. Рация Штырева лежала в снегу, мигала зеленым огоньком и пищала вызовом. Я поднял ее, отряхнул и, уже нажимая на прием, вспомнил свою же мысль: по рации говорят не со своими.
— «Кольцо», квадрат семь, доклад, — сказала рация спокойным мужским голосом. Не командирским даже — диспетчерским. — «Кольцо», прием. Доклад по квадрату.
Я молчал и слушал. Голос подождал и заговорил с кем-то другим:
— «Сокол», смещайтесь на восьмой. «Броня», ваш — четвертый, к набережной не лезьте… Да. По исполнении — доклад.
Квадраты, позывные — сетка на всю коробку. Союзы на этой арене потом пожирают сами себя, так сказал мне буфо. Только союз — это когда договариваются, а здесь не договаривались. Здесь приказывали, требовали доклад и списывали замолчавших. Кто-то сидел над схваткой и двигал по мертвому городу фигурки. А ведь не факт, что выживет главарь, — крысы его завалят первым.