Всю Жатву между мной и Ванькой лежали океан и континент. А теперь к нему можно было доехать на машине. Я стоял на одной земле с сыном, но нас разделяла непреодолимая стена. Выход открывался, когда останется один участник. А значит, отныне моя цель — выйти отсюда живым.
Свернутая карта мигнула и раскрылась перед глазами — в двух кварталах ближнее пятно сдвинулось и поползло в мою сторону. Кто-то работал совсем рядом, причем целая толпа, которой лучше не попадаться на глаза. Что ж, понаблюдаю.
Юркнув за забор частного дома, я оббежал двор, удостоверился, что выйти отсюда можно в любом направлении, сбил замок с двери небольшого сарая, чтобы спрятаться там, если ломанутся сюда, и уставился в дырку в жести.
Шестеро гнали одного, одетого не по погоде.
Энтони Уилбур, чистильщик 63-го уровня
Клан «Феникс».
По нему стреляли, но на нем была броня, которая при попадании пули вспыхивала золотом и держала удар. Оружия у него не было. На миг бегущий остановился, и вокруг него образовалось кольцо. Преследователи прыснули в стороны и попрятались. И вовремя: от беглеца во все стороны брызнули морозные стрелы.
Отстрелявшись, он рванул к «Пятерочке».
Преследователи гнали жертву грамотно, веером: двое двигались параллельным курсом, отсекая пути к отступлению, двое — с другой стороны, еще пара — прямо за ним, из укрытия в укрытие. У каждого в руке или на плече была рация (бомбанули какую-то контору, что ли?), и по рации они работали номерами: «Третий, поджимай», «Пятый, на месте». Я считывал их характеристики: все загонщики были русскими, причем теперь к характеристикам добавилась строка принадлежности к клану: «Росомаха», «АУЕли», «Мародеры»…
Опачки, «Мародеры»? Да ладно…
Артем Штырев, чистильщик 58-го уровня, по всей вероятности, лидер тех самых «Мародеров», что чуть не положили «Своих» Ситникова. Как тесен мир! Парни, вы не поверите, кого я тут встретил.
Симпатия моя мгновенно переметнулась к жертве.
Этот Штырев держался позади всех, вперед не совался, автомат носил на груди стволом вниз. Остальные: Григорий Пахомов, 55-й, с СВД; Ринат Сафин, 53-й, автомат; Константин Дубов, 56-й, — этот тащил кувалду и дверь, самую настоящую железную дверь с приваренной ручкой, в которой что-то льдисто поблескивало; Никита Ерохин, 51-й, ножи; Алексей Сомов, 54-й, топор. «Проницательность» подсказывала, что все загонщики уязвимы и буквально светятся красным. Вряд ли у них нет брони — скорее, их потрепало в схватке, и этот Уилбур давал им отпор не в одиночку, но они взяли верх.
Меня из них не видел никто, но, если бы увидели, сочли бы бездушным.
Одиночка пробегал в нескольких метрах от моего забора, когда очередь Сафина срезала его: три пули отлетели от брони, а потом она разрядилась — четвертая и пятая вошли в спину. Он проехал по снегу лицом и остался лежать, скребя рукой.
Живой. Пока живой.
— Мой! — Ерохин уже бежал к нему, на ходу перехватывая нож. — Третий, он мой, я его первый вел!
— Куда полез поперек… — захрипела рация. — Всем стоять. Чей зачет — решает Первый. Это раз. Два: вдруг он взорвется, подыхая? Кончаем его с дистанции.