Светлана Романовна посмотрела на неё чуть дольше.
— А ваш собственный ответ, товарищ Северова?
В комнате стало так тихо, что я услышал, как на кухне капнула вода из крана.
Алина не отвела глаз.
— Будет дан наравне с остальными. Не как приказ. Не как исключение. Как личный выбор совершеннолетней участницы программы.
Марина медленно выдохнула.
Зоя смотрела на Алину с уважением. Вера перестала вертеть отвёртку. Нина улыбнулась так мягко, что у меня сжалось горло. Лидия, кажется, впервые за день позволила себе едва заметное удовлетворение.
Председатель комиссии кивнула.
— Принято.
Она повернулась ко мне.
— Куратор Воронцов, вы принимаете условия Праздника зрелого выбора?
Я встал.
— Принимаю.
— Сформулируйте главное правило.
Я посмотрел на женщин “Красной Зари”.
На Зою, которая дала мне силу. На Веру, которая дала мне огонь. На Нину, которая дала мне будущий дом. На Марину, которая всё ещё скрывала серьёзность под улыбкой. На Алину, которая стояла ровно и уже не прятала, что однажды тоже скажет. На Лидию, которая временно закрыла проверку и теперь следила, не сорвусь ли я в старую жадность.
— Никто никому не принадлежит, — сказал я. — Ни один выбор не является долгом. Ни одно доверие не даёт права требовать продолжения. Ни один отказ не унижает. Я не собираю женщин вокруг себя. Я принимаю только то, что каждая свободно решит дать, и отвечаю за то, чтобы моё желание не стало властью.
Светлана Романовна слушала внимательно.
— Хорошая формулировка. Посмотрим, выдержит ли она праздник.
Заседание завершилось без аплодисментов.
Комиссия осталась в “Артеке-2” до следующего вечера. Директор проводил их в гостевой корпус. Лидия ушла вместе с председателем — обсуждать протоколы. Алина задержалась у стола с журналами. Нина тихо собирала чашки. Зоя вышла на террасу. Вера пошла проверять свет, потому что нервная энергия требовала технического выхода. Марина исчезла.
Я заметил это не сразу.
Наверное, поэтому она смогла перехватить меня у боковой лестницы “Ласточки”, когда я вышел на воздух.
Ночь уже опустилась на “Артек-2”. Дом образцовой смены светился за спиной мягкими окнами. Внизу шумело море. Дальше, у центральной террасы, виднелись огни гостевого корпуса, где расположилась комиссия. Казалось бы, после такого дня надо просто лечь и не двигаться. Но воздух был слишком заряжен завтрашним праздником, чтобы сон пришёл легко.
Марина стояла у перил лестницы.
Одна.
На ней была лёгкая светлая куртка поверх формы, красная лента в волосах, и впервые за долгое время она не улыбалась сразу. Вернее, улыбка была, но без обычного защитного блеска. Взрослая. Немного опасная. Немного обиженная тем, что её слишком долго принимали за человека, который только шутит.
— Товарищ Воронцов, — сказала она.
— Марина.
— Официально, значит, всё хорошо?
— Не знаю, можно ли назвать сегодняшний день “всё хорошо”.
— Но нас не закрыли. Вас не изъяли. Отряд не объявили жертвами коварного куратора. Праздник зрелого выбора назначен. Всё по правилам, с протоколом, равным достоинством и возможностью назвать человека временным увлечением, если очень хочется звучать скучно.