– А я… Я и не знаю. Мы это не обсуждали с Мари, – обескуражено ответил Михайлов.
– Я сама буду сына кормить, – раздался слабый, но решительный голосок Маши.
– А вот это замечательно! – расцвел в улыбке немец. – Это, знаете ли, намного лучше – и для ребенка, и для женщины. Кормите, матушка, сами.
* * *
Прошло четыре месяца. В поместье тихо отпраздновали Рождество. Маша уже оправилась от родов и все время была занята своим любимым сыночком. Его окрестили в маленькой церквушке и назвали в честь Машиного отца – Василием. Маше помогали нянчиться две нанятые горничные.
В усадьбе произошли и другие изменения. Сразу после Машиных родов Михайлов все же распустил почти весь свой гарем. Тимофея и гром-бабу Морду, верных помощников Анны, он рассчитал и велел им убираться на все четыре стороны. Михайлов очень ждал, когда и сама Анна покинет его усадьбу.
Чужих девок он продал в соседнюю губернию, хорошему хозяину. Отдельно проследил за тем, чтобы Маша не встретилась со своими бывшими подругами, рыжеволосой Аленкой и худенькой Ириной. Его возлюбленная так и не узнала, что все это время они находились совсем рядом, в подвале барина. Мучаясь внезапным приступом непрошеной совести, он даже дал обеим девушкам денег и благословил на скорейший брак.
Возле себя он оставил лишь десять бывших наложниц. Их выпустили из тайного подвала на божий свет. Более они не были пленницами. Михайлов оставил их работать при усадьбе. Здесь всегда были нужны рабочие женские руки. Надо признаться, что оставил он у себя самых хорошеньких девушек. И когда ему было нужно, то он позволял себе уединяться с той или иной, в своем тайном подвальчике. Бывшие его пленницы шли на связь с барином охотно, не проявляя ни малейшего нежелания. Свои тайные встречи с девицами Михайлов старался не афишировать перед Машей. Он ждал, когда она окончательно придет в себя.
Надобно сказать, что спать с ней он стал уже спустя месяц после родов. Но эти встречи носили не столь страстный характер, что прежде, ибо Маша то и дело вскакивала кормить или качать ребенка.
– Потерпи, Роман Алексеевич, – шептала она жарко. – Как будет Васенька всю ночь спать спокойно, мы снова с тобой в твой подвальчик пойдем. Я так давно мечтаю, чтобы ты меня к тому креслу привязал. Помнишь?
* * *
Анна ходила по дому, словно тень. Не сбылись ее коварные планы, относительно гибели матери и младенца. Она давно собрала свои вещи и кубышку, полную денег. Анна знала, что пришло время покинуть усадьбу брата. Но все еще медлила с отъездом. На дворе стояли трескучие морозы. Она медлила еще и потому, что мечтала напоследок сделать нечто такое, что заставит Михайлова пожалеть о содеянном с ней. Она давно вынашивала план черной мести. И наконец, подвернулся вполне удобный случай.
Михайлов уезжал на три дня в город. Он искал нового нотариуса для оформления метрик своего сына. Он хотел записать мальчика на свою фамилию, и дать матери и ребенку вольную.
– Роман Алексеевич, может, ты торопишься? Это можно сделать, когда сыночку годик исполнится.
– Так-то оно так, но все же, я хотел пораньше. Мне так на душе станет спокойнее, – пояснял ей Михайлов.
