– Идите сквозь стены. Не бойтесь, вы невидимы, – шептал Кюхлер напутствия незадачливому купчишке, который никак не мог унять собственное волнение.
– Как это, сквозь стены? – также шепотом спрашивал Булкин.
Мертвую княжну он аккуратно положил на лавку возле собственного дома.
– Потренируйтесь сначала на заборе, – шептал Кюхлер. – Просто мысленно проходите сквозь и все дела.
– О, забор-то другой краской крашен. Кто же его в синий-то перекрасил? – озаботился Макар. – Наверное, моя Груня замуж вышла.
– Сие мне неведомо, однако, даже если так, то не советую вам недовольство хоть малейшее высказывать.
– Хорошо тебе советовать. У тебя кроме как к трупам других любовей-то не существует, – хмурился Булкин. – А что, ежели, я к ней в спальню наведаюсь, а она там с другим мужиком? А?
– Тогда убейте ее и его заодно, – захихикал Кюхлер.
Макар чуть не замахнулся сгоряча на немца.
– Простите, Макар Тимофеевич, я просто пытаюсь шутить в вашей же, простонародной манере. Спешу успокоить: для этого мира мы бестелесны. Почти. Наша сила в этом мире лучше всего проявляется лишь в одном месте – на кладбище. А здесь, в доме вашей супруги, вы вряд ли сможете взять в руки даже нож. Хотя… У некоторых сие выходит. Все зависит от опыта.
– А вдруг она с мужиком? – нервно повторял Макар.
– Так сходите и посмотрите! Для чего мы здесь?
– Правда, Макарушка, ты успокойся. Чему быть, тому не миновать. Я, конечно, плохой советчик. И мы с тобою позже об этом поговорим. Но… Ты же хочешь своей Груне счастья?
– Хочу… – хмуро отозвался Макар. – Я только не хочу, чтобы с ней был Гриша Рубликов или еще какой хлыщ с нашего околотка.
– Иди уж…
– Начните с забора, – нудным голосом советовал немец.
Макар довольно быстро освоил науку прохождения сквозь стены.
Со стороны двора послышался радостный визг собаки. Спустя несколько минут из деревянного полотна забора показалась румяная физиономия Макара.
– Полкан узнал меня. Чувствует…. Полкаша совсем старенький стал. Поседел…
– Собаки и кошки видят нас, – пояснил Генрих Францевич.
– А сколько здесь времени прошло, примерно, с тех пор, как мы умерли?
– Можно найти местную газету или календарь и посмотреть точно. Но я думаю, что лет пять или семь. Но не у всех. У кого-то и больше.
– Как это?
– Сие необъяснимо. У всех время бежит по-разному.
Макара не было минут двадцать. Друзья уже начали волноваться. Потом скрипнула калитка. Он не захотел просачиваться сквозь толстую стену. Вид у него был тихий, глаза светились глубокой радостью.
– Ну, как?
– Эх, братцы… Расцвела моя женушка пуще прежнего. Дочки подросли. Видно, в гимназию уже ходят.
– Ну? – не выдержал Травин.
– Одна она пока. Спит, аки монашенка, сложив полные ручки на белую подушку. И так сладко спит. Дышит легко во сне…
– Здорова, значит, – пояснил немец.
– Ага, здорова… – блаженно улыбался Макар. – Рядом, на комоде, стоит мой портрет. Весь в цветах, на салфеточке. И иконка выше, – по щекам Булкина побежали крупные слезы.
– Вы так не переживайте, Макар Тимофеевич, – успокаивал его Кюхлер, поглаживая по красноватой руке. – Это – лишь ваш первый визит. Будете здесь и чаще бывать.
