Я спустилась, вытерла руки о фартук и приняла из её рук изящный золотой кулон с бледно-розовым камнем. Камень был тусклым, а цепочка — холодной, слишком холодной для обычного металла.
— Он защитный? — спросила я.
— От дурного глаза, — подтвердила дама. — Но последние полгода я чувствую себя… беззащитной. Может, он просто выдохся?
Я прикрыла глаза, прислушалась. Кулон не был сломан — он был истощён. Кто-то очень активно пытался навредить его хозяйке, и артефакт работал на износ. Ещё пара месяцев — и он бы просто рассыпался.
— Я перезаряжу, — сказала я, открывая глаза. — Но советую также сменить круг общения. Ваш кулон слишком старался.
Дама побледнела, потом понимающе кивнула. Мы договорились о цене, и она ушла, унося с собой не только кулон, но и пищу для размышлений. А я вернулась к вывеске.
К вечеру буквы сияли свежей синевой, а слово «неспокойные» наконец-то читалось целиком. Я отошла на пару шагов, полюбовалась работой и решила, что бабушка бы одобрила.
Остаток дня прошёл в привычной суете: ещё пара клиентов — один с амулетом, который фонил так, что пришлось надеть перчатки, второй с заказом на артефакт для отпугивания мышей. Проверка витрины, подзарядка кристаллов. Я даже успела пересадить лунный вьюнок в горшок побольше — он разросся так, что старый уже трещал по швам.
К тому моменту, когда я закрыла лавку и поднялась наверх, в голове было приятно пусто. Никаких мёртвых домов, никаких «Твоих друзей», никаких загадочных дознавателей. Только я, чайник и книжка, которую я уже полгода не могла дочитать.
Я заснула быстрее, чем ожидала, и — что удивительно — без снов.
—
Утро следующего дня началось с Ричи.
Я едва успела спуститься в лавку и зажечь первые свечи, когда дверь распахнулась и на пороге возникла моя подруга. Сегодня она была без обычного бумажного пакета с выпечкой, зато с решительным выражением лица и в рабочем фартуке, который выглядел так, будто его надели впервые в жизни.
— У меня выходной, — объявила она с порога. — И я решила, что ты не будешь одна возиться с ремонтом. Чем помочь?
— Для начала — закрой дверь, сквозит, — я улыбнулась. — А потом можешь подержать банку с лаком. Я собиралась покрыть вывеску вторым слоем.
Ричи с готовностью скинула лёгкий плащ и закатала рукава. Мы провели за работой пару часов, и к полудню вывеска сияла, а фартук Ричи приобрёл несколько новых синих пятен, которые она гордо объявила «боевыми шрамами».
— Кстати, — сказала она, когда мы наконец уселись передохнуть с кружками чая, — а где твой дознаватель? Я думала, он теперь постоянно тут. Второй день не вижу.
— Уехал, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Записку прислал. Семейные дела в Арден-холле, на пару дней.
— Семейные дела? — Ричи прищурилась. — Какие, интересно? Ты не спросила?
— Мне показалось, что в записке не было приглашения к расспросам, — я хмыкнула. — Но он обещал прислать друга. Кёртиса Бринстона. Своего заместителя. Чтобы помог с архивами, пока его нет.
Ричи, уже поднёсшая кружку к губам, вдруг замерла.
— Кёртис Бринстон? — переспросила она. — Погоди-ка… Я где-то уже слышала это имя.
