Убедившись, в свою очередь, в таланте Джона, Сао Шлюмберже попросит популярных моделей принять участие в показе, и тоже безвозмездно, на что с готовностью согласится Кейт Мосс, как, впрочем, и другие.
Получив финансовую поддержку вкупе с поддержкой редактора Vogue, обладателя записной книжки, в которой была чуть ли не вся парижская элита, Джон создает эффектную коллекцию, которая делает его, как сказали бы сегодня, «котируемым» в мире высокой моды. Другими словами, он становится востребованным творцом!
Этот показ, который называют «дефиле Шлюмберже от Гальяно», и сегодня остается незабываемым событием в истории моды. И, несомненно, он стал первым шагом Джона к Givenchy. Потому как — без чутья Андре Леона Телли услышал бы вообще Бернар Арно о Джоне? Далеко не факт.
Так что создание этой королевской мантии для того, кого называют ALT, — весьма изысканный способ чествовать его как властелина, который осуществляет мечты молодых дизайнеров. И для меня это чистое наслаждение — создавать столь театральное изделие, которое намного превзойдет все мои ожидания. Пальто-мантия с длинным шлейфом, крепящимся на уровне плеч, из шелка-ottoman, с бежево-черно-белым принтом. Результат сногсшибательный. А Андре Леон Телли носит его бесподобно. Я до сих пор вспоминаю об этом с гордостью — не только из-за красоты изделия, но и потому, что месье Телли — человек невероятного обаяния и добросердечия.
В течение нескольких недель я продолжаю адаптироваться к работе с Джоном. Все интересуются отношениями, которые складываются между ним и мастерскими.
Меня даже расспрашивают об этом для газеты Libération, на что я просто отвечаю: «Мы работаем по десять часов в день в хорошем настроении. Джон всегда готов подняться в ателье, чтобы следить за работой мастериц».
И это правда, что рабочие дни стали гораздо длиннее, чем во времена Месье де Живанши, и не всегда все просто. Как работать над этими величественными платьями, когда у каждой швеи рабочее пространство в пятьдесят сантиметров? Как приспособиться к артистичной, зачастую неорганизованной, натуре этого человека? Мы, по сути, подчинены творческим импульсам того, кто позднее признается, что смешивал всевозможные наркотики и алкоголь, чтобы заглушить свои ежедневные тревоги. Но надо признать — результат налицо.
Новизна, на которую живо реагирует пресса, пополняемая книга заказов, Джон, нравящийся клиенткам, — эти позитивные моменты позволяют нам приступить к созданию следующей коллекции с определенной долей уверенности.
С долей уверенности, за которую опять мы обязаны Стивену. Со временем я понимаю, насколько Стивен важен для Джона. Больше, чем ассистент, он — его альтер эго, его близкий друг, его опора и защита. Сумел бы вообще без него Джон раскрыться во всю силу своего гения?
Он — и его память, во всех смыслах. Несколько лет спустя, когда я пойду обедать в ресторан напротив дома Dior, мне случится снова встретить Джона и Стивена. Последний встанет, чтобы поприветствовать меня. И Джон спросит его, конечно, на английском: «Кто эта особа, с которой ты поздоровался?» Очевидно, несмотря на его добрые слова в прессе, я не слишком-то запомнилась Джону… Как бы то ни было, в мире моды ничто не высечено в камне, особенно рабочие отношения.