И это правда. Даже если показ произвел эффект, возникает вопрос, позволят ли клиентки этому шальному ветру увлечь себя или не примут столь радикальную смену курса. Я уже понимаю, что будет нужно укоротить некоторые шлейфы или, по крайней мере, как-то переделать их для наших постоянных клиенток. Кстати, когда английская журналистка Дана Томас спросила Джона, верит ли он, что это понравится постоянным клиенткам Givenchy, тот просто ответил: он здесь не для того, чтобы им нравиться; что, вероятно, некоторые из клиенток сменят дом, но в итоге он привлечет более молодую аудиторию. Бернар Арно, со своей стороны, очень горд своим «новобранцем». После показа он говорит о «фантастическом» результате, а на вопрос, было ли это хорошим вложением, улыбается, предлагая поговорить об этом через несколько лет.
В конечном счете творения эти действительно будут продаваться. У Джона еще нет той известности, какую он обретет позднее в Dior, но на тот момент он — то самое дуновение эксцентричности, которого ждала модная пресса.
Среди его самых величественных творений я особенно неравнодушна к его поистине королевским мантиям. Джон хочет, чтобы мы сделали одно для Андре Леона Телли, редактора Vogue, с которым мы постоянно пересекались в Chanel.
История этого человека, какую, пожалуй, только мир моды и способен предложить, достойна написания романа.
Он родился в Вашингтоне в 1949 году и рос в условиях сегрегации. В девять лет он открыл для себя Vogue и Harper’s Bazaar, и эти два издания стали смыслом его жизни. Образы из журналов побуждали мечтать, и все детство он ухитрялся подкапливать по несколько монет, необходимых для покупки каждого выпуска. Спустя годы, в интервью английской газете The Guardian он расскажет, насколько эти журналы были важны для него в то время: «Я мог уйти от травли и насилия и укрыться в мире красоты».
Повзрослев и обладая безошибочным чутьем, он неизменно оказывается в нужном месте в нужное время. По ночам — завсегдатай легендарного нью-йоркского ночного клуба Studio 54, где пересекаются искусство, мода и шоу-бизнес. Днем он пишет для журнала Энди Уорхола Interview. Именно так он стал другом Карла Лагерфельда. Он пополняет свою записную книжку, работая, прежде чем попасть в Vogue, для Women’s Wear Daily, рядом с Анной Винтур.
Если Джон хочет создать для него эту роскошную мантию, то, конечно, потому, что Андре Леон Телли, несмотря на внушительное телосложение — он почти два метра ростом, — всегда носит экстравагантные наряды, но особенно потому, что в некотором смысле Джон обязан ему своим местом в Givenchy.
Действительно, когда Джон, еще работая на себя, должен был готовить осенне-зимнюю коллекцию 1994–1995 годов, он не имел ни гроша. В нем еще не распознали дизайнера с будущим. Он ночует то у одних, то у других. Превосходный творец, он, однако, оказывается никудышным менеджером. Без перспектив, без поддержки, без каких-либо ресурсов, он уже готов был все бросить. И именно в этот момент Андре Леон Телли решает помочь ему. Он убеждает меценатку Сао Шлюмберже не только профинансировать создание коллекции, но и безвозмездно предоставить свой особняк для показа.