Еще одно новое знакомство — Стивен Джонс, фантастический шляпник, которого Джон также привозит из Лондона. Джонса заметил еще в 1980-х Жан-Поль Готье в клипе Боя Джорджа, но именно Джон распахнул ему двери в мир высокой моды. Стивен Джонс считает шляпы «восклицательными знаками» любого наряда, и его творения могут быть очень впечатляющими. Одновременно изысканные, дерзкие, вызывающие, замысловатые, он создает шляпы для Мадонны, Мика Джаггера, а также для королевской семьи и, конечно, леди Дианы — ее красный берет в тон пальто запомнился всем. Джон и Стивен понимают и дополняют друг друга. У них есть общая черта — желание быть связующим звеном между истеблишментом и андеграундом. Оба увлечены свойствами материалов, и как только уровень мастерства придает смелости, они позволяют себе всевозможные безумства и изыски. Одна из первых их совместных работ — шляпа-цилиндр Borsalino как последний штрих, толика причуды, к почти чересчур строгому смокингу… Это один из ключевых силуэтов первой презентации…
21 января 1996 года. Мир высокой моды с большим нетерпением ждет показа его первой коллекции. Гальяно же мыслит как режиссер-постановщик: он решает создать на ипподроме Отей сказочные декорации по мотивам «Принцессы на горошине». Стена высотой более пяти метров из сложенных в стопку гигантских матрасов. Наверху манекенщица в одном из моих платьев — столь величественном, что шлейф каскадом спадает до земли. Она останется там на протяжении всего показа, наблюдая за дефилирующими внизу силуэтами.
Уже с появлением второй модели зал аплодирует. Это то, что позднее назовут «вау-эффектом», — образ, который захватывает всех. Все самые знаменитые манекенщицы того времени здесь: Наоми Кэмпбелл, Хелена Кристенсен, Карен Мюлдер. Они играют каждая свою роль — улыбчивые, озорные, загадочные, согласно партитуре, выбранной для них Джоном.
В тот день высокая мода открывает эпоху театрализованных показов. Присутствующие кажутся одновременно зачарованными и ошеломленными. Среди гостей — министр культуры Филипп Дуст-Блази, Тина Тёрнер, Джоан Коллинз и Мариса Беренсон. Я встречаю также Инес де ла Фрессанж и Палому Пикассо.
Аззеддин Алайя, Джанфранко Ферре, Кензо и Джанни Версаче пришли от мира моды поддержать первого британского дизайнера, вошедшего в такой закрытый круг французской высокой моды.
На следующий день в газете Libération — страстный отзыв. Даниэль Лихт пишет:
«Если считать, что первый показ англичанина Джона Гальяно для Givenchy был экзаменом на профпригодность, то он его сдал. Чтобы в этом убедиться, достаточно было вчера присутствовать на головокружительной и пьянящей постановке с сайнетами [16 ] в духе барокко — в зеленых, оранжевых, розовых, как почки восточной вербы, и фиалковых цветах — словно цветные коктейли. Это скорее революция, чем откровение, сенсация тектонического масштаба, наподобие концерта Sex Pistols на лужайке Букингемского дворца…»
Лоранс Бенаим в Le Monde более сдержанна:
«Но, возможно, на его плечи ложится слишком много противоречивых требований: с одной стороны, модная пресса, требующая потрясений, с другой — клиентки Юбера де Живанши, признания со стороны которых он ищет, представляя платья-пальто для завтрака в Plaza, скорее традиционные, чем изысканные».