Распахиваю огромные двери в соседнюю огромную залу — и на потрёпанном и местами порванном кресле обнаруживается довольно-таки симпатичный мужчина с перебинтованной головой.
Вид у него такой несчастный, что мне тут же хочется прижать его к груди и как следует пожалеть. Ну, чисто по-человечески.
— О, собака сутулая вернулась, — выдаёт он, вскидывая руку в моём направлении. — Где болталась-то столько времени, а? Блохастенькая моя.
— Что там прогавкал? Обормот в обмотках? — тут же не остаюсь я в долгу.
Желание прижать его к груди и пожалеть растворяется, как утренний туман под лучами ослепляющей меня в эту секунду злости.
Однако в эту минуту рядом с моим грязным после скотного двора подолом платья раздаётся радостный и тихий скулёж.
Опускаю глаза вниз — и реально вижу перед собой собаку. Сутулую, как будто эта несчастная псинка всю жизнь таскала на себе тяжёлые мешки.
Вот те раз…. В первый раз такую в жизни вижу.
И что теперь — мне перед этим незнакомцем извиняться надо?
Как неудобненько получилось. Упс…
Собака сначала неуверенно смотрит на меня, будто пытается понять, друг я или очередной источник неприятностей, но потом со всех ног несётся к мужчине. Он же обнимает её, как родную, прижимает к себе и шепчет что-то ласковое.
А вот я здесь совершенно чужая. Да ещё и оплошала вот так с самого порога.
— Ну а ты где была, ведьма? — снова подаёт голос этот обормот в обмотках.
Я уже надеюсь, что рядом со мной сейчас ещё и тётенька с рыжими волосами, на метле и с бородавкой на носу вдруг внезапно материализуется, но нет. Тишина. Значит, последние слова адресованы уже мне.
И желание извиняться следует туда же, куда и предыдущее желание, — тоже растворяется, как утренний туман под лучами моего раздражения.
— На скотном дворе была! — огрызаюсь я, отряхивая подол от налипшей грязи прямо на пол. Пусть знают, что я не собираюсь делать вид, будто ничего не случилось. — Что у вас вообще здесь происходит?!
— Как это что? Затеянный тобою ремонт! — рявкает мужчина. Я слышу в голосе столько затаенной обиды, будто это я лично разобрала крышу и вынесла мебель. — Мы ведь здесь из-за тебя оказались, ведьма! Это ведь ты приготовила для императора неверный эликсир мужской силы. Он хотел свою стрелку всегда на двенадцать! А ты что сделала?!
Мужчина смотрит на меня со смесью злости и брезгливости.
Ясненько. Значит крайняя тут я. Видимо прежняя хозяйка этого тела своей неверно сваренной бурдой часы императору перевернула… со стрелкой всегда на полшестого….
3
Стою посреди этого чёртового полупустого и полуразрушенного зала — и даже не знаю, за что схватиться в первую очередь.
То ли за швабру, чтобы хоть как‑то привести всё это в божеский вид, то ли за сердце, которое колотится в ритме перепуганного зверька от осознания, во что я вляпалась.
А может, вообще схватиться за муженька той самой Катрин, чьё тело я теперь занимаю, и хорошенько его встряхнуть, чтобы в нём хоть капля деятельной энергии проснулась?
Потому что от его как видно бесконечных флюидов страдания, кажется, уже плесень по углам ползёт.