Выдуваю мыльные пузыри, запускаю их в воздух, и они, лёгкие и переливчатые, взмывают вверх, на секунду превращая этот странный шатёр в какое‑то волшебное место.
Я даже не сразу замечаю, что на моей личной, сильно пенной и крайне голой вечеринке появился кто‑то ещё. А точнее — уже знакомый мне несчастный страдалец, который, кажется, ошибся местом своего назначения и вошёл не в тот шатёр.
— Ты зачем сюда пришёл? — мой голос уж никак не выражает дружелюбия, скорее, в нём слышится угроза, готовая вырваться наружу.
— Просто подумал, что ты ушла и снова обо мне забудешь. А перебинтовать‑то меня надо, — он показывает мне на свою голову, и мне хочется скривиться от досады. Вот он, момент, когда даже горячая вода и пена не спасают от реальности.
— Не видишь, я занята? Иди к Марте, пусть она тебя перебинтует, — отрезаю я, надеясь, что он поймёт намёк и исчезнет так же внезапно, как появился.
— Ты ведь не просто бинтуешь, Катрин. Ты ведь ещё и руками лечишь, ведьма! А Марта — простой человек, и так не может. А меня, знаешь ли, головные боли мучают. Ты уже третий день избегаешь этой своей обязанности, — в его голосе столько обиды, что на секунду мне даже становится неловко, но я быстро гоню это чувство прочь.
Вид у него такой возмущённый, словно я ему не только в этом постоянно отказываю, но и платежи по супружескому долгу всё время просрочиваю. От этого сравнения меня почти разбирает смех, но я сдерживаюсь — сейчас не время для веселья.
— Ладно уж! Где полотенце? — вздыхаю я, сдаваясь, потому что понимаю, что если не сделаю это сейчас, он будет ходить за мной по пятам и ныть до тех пор, пока я не взорвусь.
— Вот, держи, — этот нахал подаёт мне огромный кусок белой тряпки, похожей на простыню, и смотрит на меня немигающим и предвкушающим взглядом, будто надеется увидеть что‑то, что ему не положено.
Вот он, значит, чего захотел! Зрелищ ему подавай!
— Отвернись! — шиплю я на него, чувствуя, как во мне просыпается что‑то дикое, первобытное, готовое защищать свою уязвимость любой ценой. — А то я тебя в жабу превращу!
И плевать мне, как это выглядит, и на то, что он муж этого тела, тоже. Сейчас он просто назойливый тип, который нарушает мои границы.
Я уж думала, что он начнёт спорить, качать права, доказывать, что имеет право видеть меня в любом состоянии. Но муженёк даже выскакивает из шатра, пожелав мне удачно домыться, будто и правда поверил в мою угрозу.
Вот как надо запугать мужа, чтобы он был таким покладистым?
Неужели хозяйка этого тела действительно была столь сильной ведьмой, что одного её недовольного взгляда хватало, чтобы все вокруг ходили по струнке?
Или это просто я кажусь ему сейчас настолько непредсказуемой, что проще послушаться, чем спорить?
В любом случае, я пользуюсь этой короткой передышкой, смываю пену и пытаюсь собраться с мыслями — потому что впереди ещё столько всего, что даже страшно подумать.
4
Как только я убеждаюсь, что в шатёр больше никто не ворвётся — ни упертый муж Катрин, ни кто‑либо ещё, — с сожалением поднимаюсь из душистой воды.