— Смотри, какая птичка, — громко, чтобы все слышали, произнес француз, кивнув в сторону Анастасии, когда она возвращалась с кружкой воды. — И зачем ей такой суровый охранник? Ей нужно общество повеселее.
Алексей, сидевший на нарах, медленно поднял голову. В трюме воцарилась тишина. Окружающие замерли, понимая: сейчас будет драка. Исход ее был предрешен — четверо против одного. Но Алексей даже не вздрогнул. Он смотрел на главаря с таким ледяным спокойствием, что тот невольно дернулся, словно от удара током.
— Убери руки, — тихо сказал Теплов. Это не была просьба. Это был приговор, произнесенный голосом человека, для которого убийство было профессиональным навыком, а не способом доказать правоту.
Француз расхохотался, но смех вышел фальшивым. Он шагнул вперед, выставляя вперед руку, чтобы схватить Анастасию за плечо.
Алексей поднялся. Он сделал это так плавно и быстро, что никто не успел заметить момента рывка. В его руке блеснуло нечто маленькое и острое — самодельное шило, которое он смастерил из обломка корабельной шпильки еще в Париже.
— Еще шаг, и я вырежу тебе глаз, — голос Алексея не дрогнул. — Мне терять нечего. Совсем.
Главарь замер. Он встретился с глазами Теплова — глазами человека, который уже видел смерть и был готов пригласить ее к себе в гости. Француз отступил на полшага. Окружение, почувствовав запах настоящей крови, попятилось.
— Вы сумасшедшие, русские, — прошипел француз, уходя, но бросив на прощание взгляд, обещавший месть.
Они победили в этой стычке, но понимали: это только начало. В трюме «Санта-Марии» теперь стало опасно не только из-за моря — им объявили войну те, кто не знал жалости. Но в глубине глаз Анастасии не было страха. Она знала, что у ее мужа хватит сил, а у нее в кармане — ее верный браунинг. И в обойме, как бы глубоко они ни запрятали этот факт, всё еще ждал своего часа последний патрон.