глава пятьдесят шестая
Глава 56. Счастье в трюме
Посадка на трансатлантический лайнер «Санта-Мария» напоминала отплытие Ноева ковчега, только вместо каждой твари по паре на борт грузились тысячи изломанных людских судеб.
Для тех, кто выкупил билеты в третий класс, океан начинался не с красивых видов на штиль, а с крутой, почти отвесной лестницы, уводящей вглубь стального чрева корабля. Трюм «Санта-Марии» был царством тесноты и полумрака. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом машинного масла, дешевого табака и той специфической сыростью, которая неизбежно возникает там, где сотни людей заперты в ограниченном пространстве.
Алексей и Анастасия получили место на нарах второго яруса. Это было их крошечное, почти интимное пространство, окруженное шумным, неспокойным морем чужих жизней.
Первые дни стали для них настоящим испытанием. Шторм, начавшийся сразу после выхода из Гавра, превратил трюм в пыточную камеру. Качка была такой силы, что казалось, будто корабль разламывается надвое. Морская болезнь, эта безжалостная спутница всех бедняков в третьем классе, выкашивала людей десятками. Анастасия, чье тело привыкло к самым немыслимым нагрузкам, тоже не устояла — она часами лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как мир вокруг вращается в безумном танце.
Но именно в этом аду, среди скрипа переборок и стонов соседей, они вдруг обрели то, чего не могли найти в сытом, но равнодушном Париже.
По вечерам, когда шторм немного стихал, они забирались на свои нары и, прижавшись друг к другу, говорили часами. В тесноте трюма, где не было ни будущего, ни прошлого, а только бесконечная водная пустыня за бортом, их связь стала абсолютной.
— Помнишь, как ты под Каховкой пыталась у меня отнять револьвер? — Алексей тихо смеялся, перебирая пальцами короткие, отросшие пряди волос Анастасии. — Я тогда думал, что встретил ангела смерти.
— А я думала, что встретила самого упрямого офицера в русской армии, — отвечала она, улыбаясь так искренне, как не улыбалась с самого начала войны.
Они были счастливы. Парадоксально, немыслимо, но факт: в грязном трюме, где еду раздавали из общих котлов, а спать приходилось в одежде, они чувствовали себя королями мира. Здесь, среди людей, которые так же, как они, бежали от войны и нищеты, исчезло то давящее чувство «лишних людей», что преследовало их во Франции. Здесь все были равны. Здесь никого не интересовали их офицерские звания или дворянское происхождение.
Алексей начал понемногу приходить в себя. Его лицо, еще недавно серое от истощения и злобы, теперь приобрело спокойное выражение. Он больше не сжимал кулаки во сне. Он снова учился просто жить: смеяться над какой-то глупой шуткой соседа-итальянца, делить с Анастасией пайку хлеба, смотреть на звезды через узкую щель вентиляционной шахты.
— Мы победили, Настя, — сказал он как-то ночью, когда корабль плавно покачивался на волнах, словно колыбель. — Мы вырвались. Океан — это наш рубеж. Как только мы ступим на тот берег, всё, что было раньше, станет просто сном. Плохим, страшным сном.