«Революция в опасности! Смерть буржуазии!» — кричали газеты, оправдывая кровь, которая уже не просто лилась, а хлестала по улицам невидимым потоком.
В тот вечер Анастасия возвращалась домой поздно. Ветер гнал по мерзлой брусчатке колючую поземку. Далеко на юге, за чертой города, глухо и раскатисто бухнула артиллерия. Небо там, над степью, едва заметно мерцало багровыми вспышками. Канонада. Фронт действительно приближался. Белые шли к городу.
У подъезда своего дома Анастасия остановилась. Сердце внезапно сжалось, пропустило удар и забилось где-то в горле.
Возле парадного стоял грузовик с работающим двигателем. Возле него курили двое в длинных кожаных куртках. Огоньки папирос дергались в темноте, высвечивая тяжелые челюсти и блестящие дула наганов в кобурах.
глава четвертая
Глава 4. Подвалы ЧК
Время в подвалах особняка купца Смирнова текло густо и тяжело, как стылая смола. Здесь не было ни дня, ни ночи — только тусклый, мертвенный свет засиженной мухами лампочки под сводчатым потолком, да въевшийся в самый камень тошнотворный смрад. Пахло давно не мытыми телами, застарелой мочой, гнилой соломой и тем особым, железистым запахом, который оставляет после себя пролитая человеческая кровь.
Камера смертников, в которую бросили Анастасию после короткого, издевательского допроса, представляла собой узкий каменный мешок. До революции здесь, вероятно, хранили вино. Теперь же здесь хранили тех, кого новая власть приговорила к уничтожению.
Их было пятеро — последняя партия заложников.
В углу, подтянув колени к подбородку, безостановочно, исступленно крестился и шептал молитвы старый учитель гимназии Кузин. Его пенсне разбилось, седые волосы сбились в грязный колтун, но он, казалось, ничего не замечал, погруженный в спасительный бред общения с Богом. Рядом с ним, забившись в самую тень, сидел некогда известный в городе адвокат Старостин. На нем все еще был надет хороший, дорогой костюм из английской шерсти, но теперь он был безнадежно измят и покрыт пятнами въевшейся грязи. Адвокат дрожал крупной, безостановочной дрожью, изредка издавая тихий, скулящий звук, похожий на плач побитой собаки.
Анастасия сидела прямо на каменном полу, прижавшись спиной к холодной, сырой стене. Она обхватила себя руками, пытаясь сохранить хоть крупицу тепла. Злой подвальный сквозняк немилосердно пробирался под одежду, забираясь под разорванную на груди блузку — след от грубых рук конвойного, тащившего ее по лестнице.
Страх — животный, парализующий страх первых часов после ареста — выгорел. На его место пришло странное, ледяное оцепенение. Душа словно отделилась от измученного тела и теперь наблюдала за происходящим со стороны, с отрешенным спокойствием видя неизбежный конец.
Где-то там, наверху, за толщей кирпича и земли, продолжалась жизнь. А здесь, на глубине, отчетливо ощущалось дыхание войны. Совсем недалеко, на южных подступах к городу, тяжело и мерно бухала канонада. С каждым дальним, глухим разрывом артиллерийского снаряда холодная подвальная стена за спиной Анастасии мелко вздрагивала, словно живое, дышащее существо.