Фасад мирного Крыма, который так долго и старательно поддерживался, рухнул в одночасье. По Большой Морской улице, давя друг друга, неслись перегруженные вещами пролетки. Толпы людей — женщин в шляпках, штатских с баулами, потерявших свои части солдат — бежали в сторону портовых причалов. Ветер гнал по брусчатке тучи мусора и обрывки обесценившихся в одно мгновение донских и романовских купюр.
Где-то вдалеке, со стороны складов, уже раздавались беспорядочные винтовочные выстрелы — это портовая рвань и бандиты почуяли безвластие и начали грабить магазины. Предсказание старой вдовы Добрыниной сбывалось с ужасающей точностью: город превращался в кипящий котел.
В дверь палаты вбежал запыхавшийся ординарец из штаба коменданта.
— Приказ по госпиталю! — выкрикнул он, размахивая бумагой. — Немедленно готовить раненых к погрузке! Завтра на рассвете к Графской пристани подойдет пароход «Саратов»! Грузить только тех, кто может перенести качку!
глава сорок третья
Глава 43. Стальной порядок
Паника, едва успевшая вспыхнуть на улицах Севастополя грязным соломенным пожаром, была задушена в зародыше.
Анастасия, чья память всё еще хранила свежие, кровоточащие шрамы Новороссийской катастрофы, готовилась к худшему. Она ждала выстрелов на причалах, обезумевших толп, штурмующих сходни, и брошенных на растерзание большевикам калек. Она приготовилась убивать, чтобы пробить дорогу своим пациентам.
Но этого не произошло.
Главнокомандующий, барон Петр Николаевич Врангель, извлек страшный урок из кубанской трагедии Деникина. Черный барон, прагматичный и жесткий, готовился к этому дню долгие месяцы, прекрасно понимая обреченность крымского плацдарма. На рейдах Севастополя, Ялты, Феодосии и Керчи уже стояла заранее собранная армада — сто двадцать шесть вымпелов. От гигантских дредноутов и ледоколов до крошечных буксиров и барж. Уголь был погружен, трюмы вычищены, приказы расписаны по минутам.
На улицах появились усиленные офицерские патрули с пулеметами. Мародеры и бандиты, попытавшиеся поднять голову в первые часы после известия о прорыве Перекопа, были безжалостно расстреляны на месте. Порядок, наведенный железной рукой, остудил горячие головы.
Когда санитарные подводы Первого сводного госпиталя спустились к Графской пристани, Анастасия не поверила своим глазам.
Здесь не было давящей друг друга толпы. Погрузка шла в суровом, мрачном, но безукоризненном порядке. Казаки конвоя командующего четко распределяла потоки: гражданские беженцы шли на пассажирские суда, воинские части, сохраняя строй и оружие, грузились на транспорты, а для раненых были выделены специальные госпитальные корабли.
— Давай, сестрица, поторапливайся, но без суеты, — негромко скомандовал доктор Старостин, помогая матросам переносить носилки на борт огромного, тяжело осевшего в воду парохода «Саратов».
Анастасия работала методично, сверяясь со списками. Никто не дрался за место в шлюпке. Никто не предлагал золотые портсигары за право ступить на палубу. Кораблей действительно хватало на всех.
К вечеру длинные, пропахшие карболкой коридоры севастопольского госпиталя опустели. Раненых погрузили всех, до последнего человека. Даже тех безнадежных, кто вряд ли должен был пережить эту ночь — их бережно перенесли в лазареты на нижних палубах, чтобы они могли встретить свой конец среди своих, а не под чекистскими штыками.