— Кто она?
— Сабина Рахманова. Бренд-стратег нашей кампании.
Теперь Марта замолчала.
— Та Сабина, которую вы собирались сделать лицом новой марки?
— Да.
— Как давно?
— Одиннадцать месяцев.
— Папа сказал?
— Я увидела их вместе в ателье.
— Увидела что именно?
— Достаточно, чтобы не спрашивать признания. Подробности тебе не нужны.
— Хорошо. Не нужны.
— Он тебя ударил? Угрожал?
— Нет.
— Где он сейчас живёт?
— Снял апартаменты недалеко от офиса.
— В квартиру приходит?
— У него есть ключ. Квартира общая. Он приезжал за своими вещами по согласованию.
— Деньги со счетов не выводил?
— Насколько я знаю, нет. Личные расходы оплачивает сам. Общие деньги и квартира будут обсуждаться отдельно.
— Вы уже подали на развод?
— Пока нет.
— А компания?
— Идёт проверка документов и доступов. Это отдельная проблема.
— От измены отдельная или вы опять называете отдельным то, что просто неудобно обсуждать вместе?
Вопрос прозвучал без крика. Марта умела так спрашивать и по работе: не подсказывать ответ, но оставлять мало места для ухода.
— Связь есть, — сказала я. — Сабина работала над новой маркой вместе с Феликсом. Но клиентские данные я по телефону обсуждать не буду. Звоню не для того, чтобы сделать тебя участницей проверки.
— Тогда зачем сейчас?
— Чтобы ты узнала от меня. До рекламы. До звонка отца. До любой версии, в которой решение уже принято за всех.
— Он знает, что ты мне звонишь?
— Нет.
— Ты хочешь, чтобы я после этого позвонила ему?
— Я хочу, чтобы ты сама решила.
— А чего ты хочешь от меня?
Я посмотрела на перечёркнутый Эльвирой рекламный лист. Вопрос был простым. Ответить оказалось труднее, чем назвать срок измены.
— Чтобы ты знала правду и не узнала её случайно.
— Это не просьба ко мне. Это то, что ты решила сделать.
— Тогда, наверное, ничего.
— Неправда. Тебе плохо, и ты хочешь услышать, что я рядом. Я рядом. Но выбирать между вами и говорить, что всё понимаю, не буду.
— Я не прошу.
— Пока не просишь.
Марта первой нарушила паузу.
— Когда у вас стало плохо?
— Не в один день.
— Не в один день — это не ответ. Когда вы начали делать вид, что у вас просто много работы?
— Наверное, несколько лет назад. Мы не перестали быть близкими совсем. Но чаще жили как партнёры по делу.
— Я спрашивала. Когда вы стали приезжать ко мне по очереди. Когда ты говорила о нём только через ателье, а он о тебе только через заказы. Ты отвечала, что мы все устали.
— Тогда мне казалось, что это можно исправить.
— А сказать мне, что вы пытаетесь исправить, было нельзя?
— Я не хотела втягивать тебя в наш брак.
— Рассказать не значит втянуть. Когда я говорю о работе, ты не становишься моей проектной группой.
— Я была бы плохой проектной группой.
— Зато было бы кому спорить с заказчиком. Вы оба решили, что взрослая дочь должна получать только итоговый отчёт. Папа скрывал измену. Ты скрывала, что между вами давно плохо. Это не одно и то же, но молчали вы оба.
— Да.
— Не соглашайся так быстро. Я ещё злюсь.
— Хорошо.
— И это тоже раздражает.
На этот раз улыбнулась, кажется, она. Голос стал чуть мягче, но вопросы не закончились.