— У нас два разговора, — начал он. — Личный и рабочий. Их нельзя смешивать.
— Ты только что смешал их в третьей примерочной.
Феликс прикрыл глаза. Не виновато. Так он делал на переговорах, когда собеседник выбирал эффектную фразу вместо выгодного решения.
— Я понимаю, как это выглядит.
— Неужели? Тогда сэкономь мне описание.
— Я не собираюсь ничего приукрашивать. Между мной и Сабиной отношения.
— Я заметила.
Он взял чашку, сделал глоток и поставил точно в середину круглой подставки. Его руки не дрожали. Мои тоже перестали, но только потому, что я сцепила пальцы под столом.
— Наш брак давно изменился, Жанна.
— Сам?
— Мы оба это позволили.
— Я позволила тебе привести женщину в моё ателье?
— Я говорю не о сегодняшнем вечере.
— А я пока могу говорить только о нём.
Кофемашина тихо щёлкнула, остывая. За окном проехал поздний автобус.
— Как давно? — спросила я.
Он выдержал паузу. Наверное, выбирал между точностью и числом, которое причинит меньше вреда.
— Одиннадцать месяцев.
Я всё-таки расцепила руки.
— Не почти год. Не несколько месяцев. Одиннадцать.
— Да.
— Значит, ты считал.
— Я помню, когда это началось.
— Где?
— На отраслевой конференции. После ужина.
Я знала ту конференцию. Той осенью Феликс вернулся оттуда с простудой, коробкой конфет для сотрудников и идеей омолодить рекламу. Я заваривала ему чай и три дня слушала через стену его кашель.
— Ты заболел уже после неё?
Он понял, о чём я.
— Да.
— Сабина тоже заваривала тебе чай?
— Не надо.
— Это ты теперь решаешь, какие подробности лишние?
Феликс отодвинул чашку.
— Мы отдалились задолго до Сабины. Ты жила работой. Вечером у тебя оставались силы на клиентские карточки, но не на меня.
— А графитовый комплект должен был доказать обратное?
Он отвёл взгляд впервые за весь разговор.
— Я не знал, что он личный.
— На чехле лежала записка.
— Я её не видел.
— Зато открыл мой шкаф.
— Мне нужен был прототип для кампании. Сабина приехала обсудить съёмку, увидела комплект и попросила примерить.
— И ты решил проверить посадку лично.
— Всё случилось не потому, что она надела эту вещь.
— Какая удача. А то я могла бы обвинить регулировочную ленту.
Он резко встал и подошёл к окну. Обычно Феликс двигался бесшумно, но сейчас каблук ударил о плитку. Раздражение было настоящим. Не от того, что он предал меня. От того, что я не помогала ему вести разговор по составленной повестке.
— Я поступил подло, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня. И раньше, когда не сказал тебе. Я это признаю. Но если ты хочешь услышать, что всё было прекрасно, а меня внезапно соблазнили, я не стану врать ещё и так.
— Прекрасно не было.
Слова вышли легко. От этого заболело сильнее.
Я знала, как мало мы касались друг друга. Знала, что он задерживался, а я радовалась лишнему часу в конструкторской. Знала, как часто мы заменяли разговор списком дел. Только между плохим браком и тайным романом всё равно оставалось расстояние. Феликс прошёл его сам, а следующие одиннадцать месяцев убеждал меня, что мы стоим на прежнем месте.
— Ты сказал ей, что мы не живём как муж и жена? — спросила я.