Но, главное, пруд с окрестностями я получил, как и разрешение строить там едва ли не что угодно, как на родовых землях.
Кстати, о землях и о Протеевичах. Эти самые соседи выкатили претензию, что мы собираемся использовать канал, который прочистили в болоте их предки, и который нам не принадлежит, в чём была изрядная доля правды – граница проходила как раз по реке. Протеевичам, правда, река Синюха, которую они упорно именовали Протеевским каналом, тоже давно уже не принадлежала, но репутацию подпортить новому заведению они могли. Причём воду мутила, простите за невольный каламбур, явно бабка, она вообще какая-то злая на весь белый свет была. Дед, казалось, хотел, чтобы его просто оставили в покое и дали дожить свои дни в тишине, да и в целом выглядел каким-то потухшим. Зять то смущался и мямлил, то начинал наглеть, без переходов между этими двумя состояниями, причём второй режим включался после взгляда на тёщу. Ну, а внучка просто чувствовала себя не на своём месте. Мне тогда этот цирк был совсем не нужен, так что предложил, во-первых, рассказывать всем экскурсантам историю местности, а во-вторых, предложил своего рода «выкуп», пусть соседи и не имели на него права. Причём, похоже, предложил больше, чем они хотели затребовать, поскольку торговля у них совсем не пошла, сбил их с толку. Ульяне я про эти расходы пока ничего не говорил, чтобы не расстраивать, она и так сильно переживает за то, будет ли её затея прибыльной.
В Викентьевке всё было в порядке, но пока всё обошёл, всё осмотрел – уже стемнело, во второй половине ноября это быстро происходит, так что решил здесь и заночевать. А утром проехать через построенную гостиницу, осмотреть там всё, поговорить с людьми, поселившимися на выселках, и дальше через Тальку. Да, у Викентьевки уже появились свои выселки, своего рода пригороды, если так можно сказать. Первые – возле гаража, где хранилась техника из карьера и торфяного разреза. Вот так и бывает: сперва поставили сарайчик, чтоб не гонять машины в Викентьевку и не бросать под открытым небом, потом появилось несколько ангаров, затем – домик сторожа, а потом и некоторые работники как гаража, так и карьеров решили, что проще переселиться сюда вместе с семьёй, чем мотаться каждый день туда и обратно. В результате тут уже сорок домов стоит, это даже не хутор, поскольку бывают деревни и поменьше.
Вторые выселки появились на одном из песчаных гребней, не доезжая метров триста до нового гостиничного комплекса. Здесь поселились не только будущие работники гостиницы, лодочники и лодочные мастера, но и ещё три семьи кустарей: одни решили поселиться возле дальнего от Викентьевки источника лозы, чтобы не конкурировать за ресурс с коллегами-конкурентами, другие имели подработку в виде заготовки даров леса и тоже отселились поближе к дальним угодьям, третьи собирались разводить кур и кроликов и продавать их на гостиничную кухню. Всего двадцать шесть домов, тоже не ёжик чихнул. И неведомо, как оно дальше пойдёт – я и про основное поселение был уверен не так давно, что больше семисот человек там не найдёт себе ни занятия, ни заработка, и то считал эту оценку завышенной.