Увидев эту ужасную сцену, все монахи в пагоде в испуге побросали подушки, подскочили с мест и бросились через двери пагоды наружу. Слюна продолжала капать вниз, несколько человек получили ожоги волос и одежды, на телах тут же вспыхнул огонь, они не смогли сразу потушить его и неслись, полыхая, наружу, бросались на траву, чтобы катанием по земле сбить огонь.
Великий мастер Цзиньгуан, чинно восседавший до этого на высоком помосте, украшенном благовониями и цветами, тоже в панике выбежал из пагоды Лэйфэн, поддерживаемый двумя учениками, и остановился лишь у Заповедного пруда у подножия горы.
К темной пагоде Лэйфэн больше никто не смел приближаться, лишь призрачный свет на самом верху слабо пробивался сквозь оконные рамы. Прекрасное буддийское торжество превратилось в настоящий шабаш. Люди еще не оправились от испуга, как кто-то из стоявших на горной тропе Сичжао вдруг указал на пагоду и крикнул:
– Смотрите, красные шелковые ленты!
Все поспешно взглянули, куда указал тот человек, и от ужаса раскрыли рты, пораженные пугающей сценой, открывшейся их взорам.
Поскольку пагода еще не была освещена, под карнизами каждого яруса висели красные шелковые ленты, закрывавшие окна, двери и перила строения. Сейчас при вспышках молний всем было отчетливо видно, что красный шелк поднялся вверх, взмыл в направлении золотого навершия на макушке пагоды, плотно прилипнув к карнизам.
В толпе была та средних лет женщина, работавшая когда-то на почтовой станции. При виде этого, у нее невольно вырвалось:
– Нечистый ветер!
– Не приближайся к этим медным проволокам, – в темной пагоде Лэйфэн А-Нань, указывая на медные проволоки под карнизом, снова предупредила Чжу Юйхэна. – Это инструменты Чу Юаньчжи для привлечения молний и создания нечистого ветра, прикосновение к ним вызовет либо онемение, либо обморок, а в тяжелых случаях – мгновенную смерть.
Чжу Юйхэн посмотрел на взмывшие в воздух красные шелковые ленты, затем обернулся на все еще капающую слюну огненного дракона и не удержался:
– Ты переборщила с черным огненным маслом[161] .
– Что поделать, чтобы голова дракона загорелась быстрее, пришлось пойти на крайние меры. – А-Нань смущенно улыбнулась ему в темноте. – Кто же виноват, что ты выполнил все просьбы и достал мне так много черного масла? Было бы расточительством не воспользоваться…
– Тише! – вдруг прервал ее Чжу Юйхэн, не успела она договорить.
Они сидели в темноте за перилами второго этажа, прямо напротив двери. Сверху было видно, как внизу в темноте в незакрытую сбежавшими монахами дверь пагоды проскользнула стройная фигура. Все трое затаили дыхание, узнав в этой тщедушной фигуре господина Бяня – или, точнее говоря, Гэ Чжию.
Она была вся в черном, лицо закрыто черной тканью. Войдя в пагоду Лэйфэн, она подняла голову, посмотрела на голову дракона наверху, затем осторожно огляделась вокруг и, лишь убедившись, что внутри никого нет, захлопнула дверь пагоды, ускорила шаг и направилась прямо к трем черным гробам перед буддийским алтарем.
Чу Юаньчжи слегка нервничал, глядя то на медные проволоки снаружи, то на те три гроба, тихо сказал: