Наконец, твоя ошибка, следствие твоей чрезмерной уверенности в своей хитрости: ты оставила на двери и окнах почтовой станции половинку иероглифа «Чу», желая направить наше внимание на семью Чу, известную своим искусством управления громом и огнем. Вот только Чу Юаньчжи двадцать лет назад столкнулся с тобой и Бянь Цуньанем в огне, он раскрыл ваш старый секрет, тебе больше не удастся скрывать свои преступления! Даже тот «Шестиконечный гром», что ты заложила при поджоге Трех больших дворцов, чтобы свалить обвинения на семью Чу, теперь стали уликой, связывающей тебя с преступлением!
Слова «Три больших дворца» заставили Гэ Чжию содрогнуться от ужаса. Понимая важность этого дела, она тут же стала оправдываться:
– Да, я действительно женщина и двадцать один год выдавала себя за евнуха Бянь Цуньаня. Однако все это время во всех дворцовых делах я была предельно старательна, никогда не допускала ошибок, даже получала награды от двора за работу на строительстве Запретного города и руководств мастерской Вангун. Господин, за что вы взваливаете на меня это обвинение?
А-Нань холодно наблюдала за этой женщиной, которая даже при наличии кучи улик оставалась невозмутимой, и почти прониклась к ней уважением. Вчерашняя ожесточенная схватка до сих пор откликалась болью в ее пояснице. Она переменила положение ног, свернувшись калачиком в кресле, и стала мягко массировать шею, ожидая, когда Чжу Юйхэн предъявит неопровержимые доказательства. Как она и ожидала, следующая фраза Чжу Юйхэна, произнесенная спокойно, заставила лицо Гэ Чжии измениться.
– Девятого числа первого месяца Цзи Чэнмин обнаружил, что Подёнка – это метка семьи Гэ; тринадцатого числа первого месяца Цзи Чэнмин выяснил, что весь род Гэ был сослан, в живых на территории империи осталась лишь одна дочь. Поэтому мы можем предположить, что примерно в Праздник фонарей твое переодевание в Бянь Цуньаня было раскрыто. Учитывая, что Цзи Чэнмин еще до пожара подготовил себе путь к бегству, можно предположить, что он заставил тебя что-то сделать, а именно – совершить поджог Трех больших дворцов.
Лицо Гэ Чжии побледнело, она стиснула зубы и ничего не сказала.
– Ты действительно гений в обращении с огнем, установила механизм для призыва небесного огня, чтобы двенадцать колонн во дворце Фэнтяньдянь, украшенные извивающимися драконами, загорелись одновременно, превратив Три больших дворца в гору пепла. Вот только Цзи Чэнмин уже знал твой секрет, как же ты могла позволить ему и дальше держать тебя в повиновении? Поэтому, устанавливая механизм для призыва небесного огня, ты внесла еще одну поправку… – говоря это, Чжу Юйхэн знаком велел писарю поднести стоявший рядом ларец и извлек оттуда истлевшую и потрепанную книгу. – Помнишь эту вещь?
Голос Гэ Чжии был низким и неуверенным, но она вынуждена была признать:
– Это… та самая книжка, что была на теле Чан Си после взрыва.
– Именно, это сборник чертежей дворца Фэнтяньдянь. Чан Си считал Цзи Чэнмина крестным отцом, он был старостой плотников, поэтому, естественно, ведал шипами, пазами, балками и колоннами. – Чжу Юйхэн встряхнул прогоревший альбом и, указав на одно место, где нитки разошлись, сказал: – Затем я обнаружил, что из-за обилия чертежей рабочие сшили их поспешно, не очень аккуратно. При этом, поскольку бумага тонкая и хрупкая, чернила просачиваются, рисовать можно только на одной стороне, поэтому даже если распороть переплет и перевернуть какую-то страницу, никто точно не заметит подмены.