Как выяснилось, надежда — крайне недальновидное чувство.
Мама аккуратно поставила чашку на блюдце, промокнула губы салфеткой и с той самой доброжелательной интонацией, которой целители обычно сообщают пациентам, что операция прошла успешно, если не считать некоторых мелочей вроде ампутации, спокойно произнесла:
— Мари, дорогая… что это были за выходки вчера вечером?
За столом стало подозрительно тихо. Все внезапно начали проявлять невероятный интерес к собственной еде. Отец продолжал невозмутимо разрезать мясо. Старший брат сосредоточенно изучал вилку так внимательно, словно видел ее впервые в жизни. Второй брат неожиданно обнаружил, что хлеб обладает чрезвычайно увлекательной структурой. Даже невестки старательно опустили глаза.
Все знали.
Началось.
Я осторожно положила ложку.
— Какие именно выходки?
Мама мягко улыбнулась.
— Те самые, после которых половина дворца была уверена, что наследница дома Розенкрофт решила сбежать прямо с собственного первого брачного сезона.
Я почувствовала, как щеки предательски начинают теплеть. Но вовсе не из-за слов матери. Перед глазами мгновенно всплыла совсем другая картина.
—
Дверь кладовой распахнулась.
Я вылетела наружу так стремительно, будто помещение внезапно охватил пожар, хотя единственной настоящей опасностью в тот момент были вовсе не швабры, а количество свидетелей, собравшихся прямо перед дверью.
Первым, кого я увидела, оказался король. Рядом стояла королева. Чуть левее — советник. Возле него — мать Генри с выражением человека, который наконец-то подтвердил все свои многолетние подозрения. Моя мама. Несколько придворных дам. Пара герцогов. Какой-то граф. И еще, кажется, человек десять, которых судьба решила наградить возможностью наблюдать величайший позор моей жизни. Все молчали. Абсолютно. Даже музыка из соседнего зала почему-то звучала значительно тише.
Я медленно перевела взгляд на Генри, который только что вышел следом за мной и, судя по выражению лица, тоже осознал масштаб катастрофы.
Наши взгляды встретились.
В его глазах совершенно отчетливо читалось:
"Кажется… мы влипли."
В моих, вероятно, было написано нечто значительно менее литературное. Несколько бесконечно долгих секунд никто не произносил ни слова.
Потом я глубоко вдохнула, попыталась изобразить самую убедительную улыбку в своей жизни и совершенно неубедительно пробормотала:
— Простите… мне… кажется… немного нехорошо…
После чего, не дожидаясь ни одного вопроса, развернулась и самым благородным образом сбежала. Я даже не бежала. Я… очень быстро и исключительно достойно передвигалась в сторону выхода. По крайней мере, именно так я собиралась описывать этот эпизод всем будущим поколениям.
Последнее, что я успела увидеть, прежде чем скрыться за колоннами, было лицо Генри, которому предстояло остаться один на один с королем, советником, двумя матерями и несколькими десятками крайне заинтересованных аристократов.
Честно говоря…
В тот момент мне было его искренне жаль.
Совсем немного.
—
— Мари?
Голос матери вернул меня к действительности.