— Лорд Ашфорд, — Эйнар склонил голову в безупречном, исполненном аристократического достоинства поклоне, и на его лице не отразилось ни тени замешательства или испуга. — Я лишь хотел лично проститься с леди Мари и поблагодарить её за гостеприимство перед моим скорым отъездом в Серебряный Лес.
— Весьма похвальное стремление, милорд, — ровно ответил Генри, и в его голосе прозвучали ледяные нотки, которые заставили меня внутренне напрячься. — Однако протокол нашего королевства предполагает, что подобные прощания с замужними дамами должны происходить в залах приемов, под присмотром сотен свидетелей, а не в полумраке королевских садов. Я уверен, что дипломатическая миссия Империи Лесного Трона не хотела бы завершить свой визит двусмысленным скандалом.
Эйнар внимательно посмотрел на Генри, словно пытаясь прочесть между строк его ледяного тона что-то гораздо более личное, чем заботу о придворном этикете, после чего мягко улыбнулся и перевел взгляд на меня.
— Разумеется, лорд советник. Прошу прощения, если мое рвение показалось вам неуместным. Леди Мари… прощайте. И пусть ваше перо никогда не знает усталости.
Он медленно взял мою руку, деликатно коснулся губами тыльной стороны ладони — я буквально физически почувствовала, как Генри за моей спиной шумно выдохнул, а его челюсти сжались так сильно, что на щеках проступили желваки, — после чего повернулся и скрылся в темноте аллеи с той самой неуловимой эльфийской грацией, которая так раздражала моего мужа.
Как только шаги Эйнара затихли, я развернулась к Генри, готовая немедленно высказать ему всё, что я думаю о его внезапном появлении, его ледяном тоне и этой невыносимой, удушающей опеке, которая совершенно не вписывалась в условия нашего фиктивного договора.
— Что это было, Генри? — прошипела я, сжимая в руке подарок Эйнара и чувствуя, как обида и гнев борются во мне за первенство. — Мы заключили соглашение! Ты обещал не вмешиваться в мои дела, а вместо этого устраиваешь сцены ревности прямо на королевском балу!
Генри медленно повернулся ко мне.
Его вежливая маска советника наконец-то сползла, обнажив уставшее, осунувшееся лицо человека, который за последние две недели извелся от беспокойства, раскаяния и каких-то глубоких, невысказанных переживаний, которые он сам отчаянно пытался в себе подавить. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, и я неожиданно поймала себя на мысли, что его близость пугает меня гораздо сильнее, чем всё то величие, которое он демонстрировал во дворце.
— Я не устраиваю сцен ревности, Мари, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его хриплом голосе послышалась та самая уязвимость, которую он так тщательно прятал под сухими отчетами Департамента. — Я лишь пытаюсь защитить тебя и наш… наш союз от того безумия, в которое ты так стремительно летишь. Ты думаешь, что этот эльф видит в тебе настоящую Мари? Ты думаешь, что его красивые речи и подарки — это искренность? Он дипломат, Мари. Он уедет завтра, оставив тебя здесь разгребать слухи и косые взгляды, а я… я останусь здесь. И я просто не могу видеть, как ты смотришь на него теми самыми глазами, которыми раньше смотрела только на меня, когда рассказывала свои новые сюжеты.