— Леди Ашфорд, — поправила я ровно. — Добрый день, леди Нойзи Кортин.
— Мои глубочайшие извинения, — произнесла она с той интонацией, в которой извинение звучало примерно как «это ни на что не влияет».
Генри и Эйнар обменялись приветствиями с той официальной корректностью, которая бывает между людьми, встретившимися в первый раз в контексте, предполагающем взаимную вежливость независимо от личных наблюдений.
— Ты домой, Мари? — спросил Генри.
— Леди показывала мне достопримечательности столицы, — сообщил Эйнар прежде, чем я успела ответить, — и у нас ещё остались некоторые. Вечером я верну её в целости и сохранности, лорд Генри.
Я посмотрела на Генри.
В его взгляде было что-то, что я затруднилась бы назвать точно, но что явно ждало от меня конкретного ответа, а не ответа за мой счёт.
— Как только мы закончим, я вернусь домой, — сказала я. — Обещаю.
Этого должно было быть достаточно, и я уже думала, что на этом всё, когда леди Нойзи обернулась к Эйнару с тем выражением светской любезности, за которым у неё, как правило, скрывалось что-то значительно более конкретное.
— Лорд Тилвейн, вы получили приглашение на главный бал весны? Королева лично выбирает жемчужину сезона — это одно из самых красивых событий года.
— Получил, — подтвердил Эйнар. — И рад возможности присутствовать на столь значимом мероприятии. — Он посмотрел на меня. — Вы будете там, леди Мари?
— Да, — сказал Генри.
Сухо. Коротко. С той интонацией, которая не оставляла пространства для уточнений.
— Мы с супругой будем там.
После чего попрощался, поклонился — безупречно, как всегда, — и вышел первым, не дожидаясь продолжения разговора, который и без того уже сказал всё, что намеревался сказать.
Нойзи посмотрела ему вслед с выражением, которое я успела заметить и классифицировать как «принято к сведению», после чего попрощалась с нами обоими и удалилась в противоположную сторону.
Мы с Эйнаром вышли на улицу.
— Сцена с перекрёстным наблюдением? — спросил он негромко.
— Не говорите ничего, — сказала я.
— Я ничего не говорю.
— Отлично.
Мы пошли дальше по набережной, и я добросовестно рассказала ему про дома первой эпохи и про управляющего, который иногда пускал смотреть фасады изнутри за умеренную плату и хорошее настроение, и в целом оставшаяся часть прогулки прошла вполне приятно, если не считать того, что где-то в самом дальнем углу головы у меня сидела одна совершенно лишняя мысль.
Мы с супругой будем там.
Ни вопроса. Ни обсуждения.
Просто — будем.
Интересно, подумала я.
Очень, очень интересно.
—
Дома я оказалась около восьми вечера — вполне приличный час, вполне выполненное обещание. Генри дома не было, что меня не удивило, хотя я, признаться, мельком проверила: его мундир в прихожей не висел, в малой столовой было темно, в кабинете — тоже.
Дворецкий сообщил, что лорд советник вернулся во дворец после обеда и о времени возвращения не предупреждал.
Я поднялась к себе, переоделась в то, в чём обычно работала вечерами, — широкие брюки и мягкий свитер цвета топлёного молока, который мама каждый раз при виде называла «неприличным для выхода», на что я каждый раз напоминала, что это домашняя одежда и выходить в ней никуда не планирую, — зажгла лампу в кабинете, открыла тетрадь с седьмой книгой и начала писать.