Писалось хорошо.
Лорд Эйвер в этой главе как раз произносил монолог о том, что некоторые вещи проще держать при себе, чем объяснять людям, которые знают тебя слишком хорошо, потому что они немедленно поймут то, что ты ещё не готов формулировать вслух. Это была хорошая сцена. Я её чувствовала.
Часы на каминной полке пробили одиннадцать.
Генри ещё не было.
Полночь.
Я перевернула страницу.
Половина первого.
Написала последнее предложение главы, отложила перо и посмотрела на тетрадь с тем ощущением, которое бывает после хорошей работы: усталость, которая не неприятна, потому что она от чего-то нужного.
За стеной было тихо.
Я погасила лампу, легла и устроилась в темноте с тем привычным расчётом на сон, который обычно наступал минут через десять после того, как я заканчивала работу.
Через двенадцать минут послышались шаги на лестнице.
Лёгкие. Усталые. Я научилась различать его шаги по ритму — то, что происходит, когда ты живёшь с кем-то бок о бок и твой мозг, не спрашивая разрешения, начинает каталогизировать звуки так же автоматически, как каталогизирует слова.
Шаги остановились у моей двери.
Пауза.
Потом — дальше. К его комнате. Дверь открылась тихо и закрылась так же.
Я лежала в темноте и думала о том, что он снова не поел нормально, потому что на этот час в городе работали только ночные таверны у порта, а туда советник короля явно не заходил.
И что надо было оставить ему что-нибудь в малой столовой.
И что завтра скажу об этом дворецкому.
И что «мы с супругой будем там» звучало, если честно, неожиданно твёрдо для человека, который всё ещё дуется из-за эльфа.
Фиктивного мужа, поправила я себя строго.
Фиктивный муж дуется. Так и запишем.
Это было последнее, что я успела подумать перед тем, как наконец заснула.
Глава 10
Неприглашённый гость
Мари
Спустя неделю после того судьбоносного "семейного" обеда, я сидела в своем новом кабинете, уныло подперев подбородок ладонью и созерцая девственно чистый лист бумаги. Персиковые стены, которые еще несколько дней назад казались мне верхом архитектурного совершенства и залогом бесконечного вдохновения, теперь безмолвно укоряли меня в абсолютном отсутствии творческих мыслей, поскольку мой новый роман, столь бодро начавшийся после памятной встречи у сломанного пирса, решительно застрял на середине описания внешности лорда Эйвера. Я прекрасно понимала, что причина этого внезапного застоя крылась исключительно в том, что за всю прошедшую неделю мне так и не удалось хотя бы мельком увидеться с Эйнаром, чей выразительный образ и легкая, певучая манера говорить были тем самым топливом, на котором работало мое писательское воображение. Без личных наблюдений текст получался плоским, словно инструкция к использованию какого-нибудь сложного бытового артефакта, и никакие объемы горячего шоколада не могли исправить это печальное положение дел.
Вдобавок ко всему, ситуация с Генри продолжала оставаться неопределенной и крайне утомительной для моего и без того расшатанного душевного равновесия, поскольку я совершенно не понимала, что именно пошло не так после нашей последней совместной поездки в карете. Всю неделю мой новоиспеченный фиктивный супруг демонстрировал чудеса государственной занятости, покидая особняк на рассвете и возвращаясь глубокой ночью, когда даже дворецкий уже видел десятый сон, а его парадный мундир в прихожей казался мне безмолвным призраком ушедшей дружбы. И хотя я пыталась убедить себя, что должность советника короля действительно требует огромного количества времени, в глубине души крепла уверенность, что это внезапное рвение было вызвано не только заботой о благе Эльмариона, но и тем самым глупым молчанием по поводу эльфа, которое Генри, по всей видимости, расценил как нарушение нашего негласного договора о доверии.