– Нет.
– Ещё и упираешься, – изумился Люций. Я же поморщилась, гадая, на каком моменте свернула не туда.
– Давай приступим. – Я шагнула к статуе.
Раздался лишь шорох одежд, когда я чуть нагнулась, отыскивая ладонью печать.
– Она совсем неудобно расположена, – прошептала я, видя лишь серую кирпичную кладку меньше чем в полуметре от себя. – Мы же должны вместе её касаться?
– Да, – раздалось совсем рядом. – Получится, если встать рядом.
Теперь вместо стены передо мной был Люций – точнее, его глаза с пышными светлыми ресницами. Через мгновение мой взор упёрся в его переносицу. Прохладные мужские пальцы касались моих, отчего по руке к запястью и выше волной хлынули мурашки.
Отчего-то я крепко стиснула зубы.
Люций оказался прав, теперь он касался совместной печати, пусть и разделяло нас мизерное расстояние, а подолы мантий – тёмная и светлая – будто и вовсе стали единым целым.
Если кто-то увидит нас, то может неправильно истолковать…
– Ну что ж, попробуем…
– Нужна только сила? – спросила напоследок, хотя знала ответ, всё же мы вместе читали многие книги.
Мы должны быть…
«Крыльями одной бабочки…» – вспомнила я фразу на фларканском языке, который по своему обыкновению прятал суть за символизмом. Бабочка, насекомое, которое перерождается, полностью меняя свой внешний облик. Её ещё много веков назад считали символом души и вечности. Лишь благодаря Долорес, которая когда-то уже очень давно рассказывала мне об этом, я поняла истинный смысл написанного.
Быть крыльями одной бабочки. Бабочка означала душу. А значит… стать частью одной души? Но что именно это означает? Слишком многое означает одно лишь это слово.
– Да, только сила, – тем временем кивнул Моран. – Начинаем на счёт три, – прошептал див, будто не услышав. – Раз…
Что же значит одна душа. Я задумчиво засмотрелась на чужие светлые ресницы. Они были прекрасны.
– Дв… – едва сказал Люций, а у меня вырвалось:
– Ты мне нравишься.
Повисла гробовая тишина. Моран заткнулся, уставившись ошалело на меня, громко сглотнул, моргнул, а после неосознанно попятился, едва не упал. Рухнуть ему помешало лишь то, что, отпустив руку с совместной печати, я схватила его за талию.
– Я собиралась сказать… – Мысли запрыгали. Понимание, что я в чём-то ошиблась, свалилось на плечи. Я лишь вспомнила ту ночь около реки, когда выпила «Высвобождение света» и повторила сказанные тогда слова, пусть и немного иначе. – Не бери в голову, – отпуская его и прижимая руки к бёдрам, проговорила я. – Я имела в виду лишь то, что я рада той встрече много лет назад, когда мы были детьми.
На мгновение мышцы на лице Морана словно свело судорогой.
– Сара… – Люций накрыл лицо ладонью, мученически вздыхая. – Ты точно хочешь, чтобы я поседел.
– Ты и так беловолосый.
– Это вовсе не значит, что я не могу поседеть, – устало пробормотал он.
– Но почему вообще ты собрался поседеть? – совершенно не понимала логики его слов.
– Сара, я не собираюсь. – Его губ коснулась слабая улыбка. – Но ты, возможно, одна-единственная способна выбить у меня почву из-под ног всего лишь своей фразой. – Моран повернул лицо к статуе. – Давай завершим то, что начали.
