– Сезар, ты в порядке? – спросила я, едва не вставая следом за поднявшимся дивом.
Сезар качнулся, его рассеянный не от алкоголя, а от мыслей взгляд сфокусировался на мне.
– Да. Пойду отдыхать. И хочу побыть один, пока есть такая возможность, – проговорил он, отводя взгляд и проводя пятернёй по светлым коротким волосам. Он шагнул к выходу, дошёл ровно, но неожиданно запутался в занавесках. Ткань затрещала, обернув его словно кокон.
Все же, поднявшись, я подошла к нему и положила руки на плечи, останавливая его. Ведь с каждой секундой движения Сезара становились всё более резкими – див начинал злиться.
– Твоя вера…
Сезар сглотнул и посмотрел на меня, широко распахнув глаза. Наверняка застигнутый врасплох. Но тем не менее продолжил:
– …Моя вера…
– …Моё спокойствие…
– …Твоё спокойствие…
– …И мы закроем глаза… – промолвили мы, одновременно прикрывая веки.
– …Зная, что за закатом последует рассвет.
Сделав глубокий вдох и выдох, я открыла глаза, успевая заметить, как колышется занавеска от дыхания Сезара.
– Всё в порядке?
– Да, – произнёс он, и в его взоре плескалось спокойствие. – Спасибо.
Помедлив, я кивнула и сделала шаг назад, давая ему пространство, чтобы выпутаться из занавески. Когда это произошло, Сезар, задержав на мне долгой взгляд, стремительно пошёл по длинному, обрамлённому чёрно-золотой тканью коридору, ведущему прямо к лестнице. Задумчиво посмотрев ему в спину, я вскоре отвернулась, возвращаясь к своему месту.
– Что это было? – стало первым вопросом Люция. Он хмурился. Пройдясь по всем взглядом, я заметила, что и остальные ждут моего ответа. Все, кроме Зандера, – тот невидящим взором смотрел на Винсента, немало смущая его, и цедил вино.
Я вздохнула, не зная до конца, поступаю ли верно, решив рассказать:
– Когда мне было четырнадцать, Сезар лишился семьи. Ему было семь, и он был зол на весь мир. И так вышло, что мы поняли друг друга. Это был стишок из сказки, которую мы оба часто читали. Про фатта и их чудодейственные артефакты. Он успокаивает, – на мгновение замолчав, я продолжила: – Видимо, Флёр что-то сделала с тем, кого он знал.
Догадаться было несложно: все видели, как резко переменилось настроение Сезара после слов Сильфы о том, что совершала бывшая советница главы. Я поведала эту историю лишь с мыслью, что те, кто был близок мне когда-то, стали такими же не чужими для Сезара. Мы покинули обитель. Для даэва это почти равно одиночеству. Да, у Сезара есть я, но на мне весь мир не сошёлся.
– Ясно. У всех нас свои несчастья и проблемы, – проговорил Регис, вздыхая, он потянулся к своей сумке, которую взял с собой вниз, но, замерев, передумал. Так и не вытащив свою курительную трубку, кончик которой торчал из сумки.
– И какие же у тебя? – заговорил Кьярин, ухмыльнувшись.
Я подумала, что сейчас Регис разозлится и вновь начнётся ругань, но врачеватель лишь внезапно ответил:
– Будешь послушным, может быть, когда-нибудь и расскажу.
Кьярин фыркнул, складывая руки на груди.
– И может, когда мы вернёмся в обитель, я сделаю эликсир, который поможет ослабить ощущаемую тобой вонь, – добавил Регис, поднимаясь на ноги и вешая сумку на плечо. Лицо Младшего Рока стремительно менялось прямо на глазах – насмешка исчезла, уступив шоку и недоверию: – Но видимо, я вряд ли захочу это сделать. – Этими словами он со всеми попрощался и, пожелав тихой ночи, ушёл.
