– Какого черта у тебя не заперто, – причитает он, наливая себе мой кофе.
– Что за поведение?! – я выхватываю у него из рук свой бокал и отпиваю горячий бодрящий напиток, ловя на себе его презрительный взгляд. – Открыла, потому что знала, что ты едешь. Новый себе поставь, – я киваю на кофемашину. Он вздыхает, наливает в кружку воды и протягивает мне какие-то таблетки, снова забирая у меня из рук эспрессо.
– Тебе нельзя сейчас кофеин, таблетки заехал забрал в клинике. Пей.
– Что это?
– Сказали, что последствия отравления еще могут сказываться на твоем самочувствии какое-то время. Это поможет.
Я вздыхаю и запиваю белые капсулы водой.
– Чем меня отравили? И кто?
– Не знаю кто, мы это выясняем. Наркотик называется «Дыхание дьявола», очень опасная вещь. Имеет паралитические свойства, лишает человека воли и разума. Ты точно не знаешь, как он мог попасть в твой организм? Может ты что-то ела? Или пила? Может, заезжала куда-то перед аукционом? Хотя это вряд ли, он начинает действовать достаточно быстро.
– Нет, не помню ничего такого, – я сокрушительно пытаюсь восстановить пазлы вчерашнего вечера, но ничего не приходит в голову. – Что с Мирандой?
– С Мирандой все сложно. Мы не смогли ее расколоть, она вчера ни слова не сказала. Молчала, как рыба, но мы задержали ее и ее дружков.
– Это не маньяк Сэм, – сетую я, – я думаю, что убийц было несколько. Ты же понимаешь, что им срезали кожу именно там, где сейчас татуировки у Миранды? А что если, у них у всех были тату со звездой на бедре? – я чувствую, как меня охватывает азарт, я чувствую, что мы подходим к истине.
– Лиз, Лиз, притормози, – вздыхает детектив, взмахивая руками, – это может быть так, но мы этого не знаем. В том то и дело, у нас ничего нет, кроме этих татуировок у нее.
– А как же татуировка воробья у нее на спине?
– И что? Мы не можем ей что-то предъявить из-за татуировки! А если бы у нее на спине был череп? Тогда что? Сказали бы, что она пират?
Я рычу в злости, накручивая круги по кухне, пока не начинает кружиться голова. Я хватаюсь за столешницу стойки, чтобы не упасть. Сэмуэль в мгновенье оказывается рядом, подхватывая меня под локоть.
– Хватит, Лиз, ты себя убиваешь, – тихо говорит он над моим ухом.
– Мы так близко, Сэм, – слезы бессилия подступают к горлу, но я сдерживаю их. Больше я не намерена плакать. Не в этой жизни. – Ты же тоже это чувствуешь?! Ты знаешь, что мы близко! – я смотрю в его глаза, в надежде увидеть поддержку. Мужчина удовлетворительно кивает и прижимает меня к своей груди, крепко обнимая. Его дыхание ровное, но сердце бьется так часто, будто он бежал марафон.
– Мне кажется, вчера я умер, увидев, как ты лежишь на том асфальте, Лиз. Никогда я не мог подумать, что наша работа может привести к такому. Я чуть не потерял тебя. Все, что было до этого – сущая мелочь перед тем, с чем нам пришлось столкнуться в этот раз. Я думал об этом всю ночь, все утро, всю дорогу, пока ехал к тебе. Я не готов потерять тебя в этом деле, Элизабет. Я вообще не готов потерять тебя. Это слишком серьезно, чтобы продолжать. Поэтому я поговорил с Миллером. Он отстраняет тебя от дела, ты больше не консультирующий репортер полиции.
