— Знаешь, а ведь я всю жизнь называла ее «матушкой», — я будто просто рассуждала вслух. — Принимала ее, понимала, жалела. Я ведь от титула хотела отказаться, но Шелла так меня поддерживала, такие правильные слова подбирала… Знала же, стерва, что король отказ не примет, заподозрит давление, и тогда уже ее отпрыску ничего светить не будет. Каждое произнесенное ею слово было выверено до идеальной точности. И кто бы догадался, что подкупленный ею женский доктор лишил меня девственности? Это на случай, если что-нибудь пойдет не ее плану, и моим словам не поверят. Представляешь, она готовилась за несколько лет до того дня, когда опоила меня и подложила в мою постель бедного конюха, которого тем же утром и убили? Ни за что, просто так. Ведь если бы не убили, то он продолжал бы кричать о подставе.
Я сделала паузу, ожидая хоть какой-то реакции. Лиам через некоторое время проговорил:
— Ты могла все это и выдумать, твоя светлость. А наличие у тебя девственности я пока проверять не собираюсь.
Видимо, его еще не проняло, а доказательств у меня как не было, так и нет. Поэтому я просто продолжила:
— Когда ее стража передавала меня наемнику, Шелла предложила ему со мной поразвлечься перед убийством. Она свою герцогиню, ее властительницу подарила грязному мужлану в качестве подстилки. Меня спасли боги и суеверия. Но я совру, если скажу, что мне пришлось легко. Шелла — образец двуличия. Для тебя святая, для всех остальных — хладнокровная циничная змея. И, знаешь ли, я вижу между вами сходства. Ты тоже перед принцем и принцессой совсем не такой, как перед другими людьми. Кровь не водица, да, Лиам Северт?
Остановилась, поскольку теперь следовало подняться на уровень выше. Он взял меня за шкирку и просто запрыгнул вместе со мной на первый ярус. Тотчас отпустил и подтолкнул в спину, чтобы шла дальше. А ответил уже после долгой тишины:
— Будь это все правдой, ты рассказала бы мне раньше — сразу, когда мы встретились. Мой отец погиб на Рубеже, Итан Росс для него был выше богов и королей. Как бы я ни относился к его дочери, но в любом случае помог бы.
Я громко рассмеялась.
— А кто ты такой, чтобы я тебе доверяла? Я не знала тебя точно так же, как ты не знал меня. И разве ты бы поверил? Ты даже сейчас не веришь, а если бы о таком заявила незнакомка? И как бы ты мне помог — самолично убил бы свою мамашу?
— Разумеется, нет, — сухо опроверг он. — Тебе твоя месть была важнее потерянного положения? Не будь ты такой импульсивной, сейчас, возможно, была бы снова герцогиней, а мама… ну, мама могла бы просто жить где-нибудь в другом месте. Ведь в конце концов она тебя не убила — а может, и не собиралась, ведь ей достаточно было освободить твое место для меня? Задумал бы я твое убийство, никакие боги и суеверия тебя бы не спасли.
Под светом нагрудного фонаря уже различался подъемник. Поэтому я притормозила и повернулась к парню. А ведь он вовсе не глуп, но никак не понимает, что меня не устроил бы любой исход, при котором Шелла жива и здорова. Как и его никогда не устроит ее гибель, что бы она ни натворила. Противоречие между нами непреодолимо, но самое смешное — никому из нас и не нужно его преодолевать.