Вместо знакомого стерильного пространства с рядами серебристых капсул и холодным, но упорядоченным светом, его взору предстала картина, достойная самых тёмных кошмаров. Стены и потолок огромного зала были оплетены светящимися, пульсирующими алым лозами, напоминавшими то ли вены неведомого чудовища, то ли корни растения, мутировавшего за столетия изоляции. Пол, некогда гладкий и стерильный, был покрыт толстым слоем то ли пепла, то ли органической пыли, которая взвивалась в воздух при каждом движении и оседала на языке горьковатым, мертвенным привкусом. Воздух был спёртым, влажным, пропитанным запахом гнили и чего-то ещё — чего-то чуждого, нечеловеческого. И повсюду были они…
В полумраке, среди оплетённых лозами капсул, крались твари. Одни напоминали огромных, размером с крупную собаку, пауков с сегментированными конечностями и множеством мерцающих, лишённых век глаз. Другие походили на слизистых червей, которые передвигались, оставляя за собой блестящий, вязкий след. Их тела пульсировали неестественным, фосфоресцирующим светом, а во тьме раздавались звуки — скрежет, шипение, влажное чавканье, — от которых кровь стыла в жилах. Твари явно чувствовали его присутствие, поворачивали к нему свои уродливые головы, принюхивались, но пока не нападали. Словно выжидали. Словно изучали.
Голова раскалывалась.
Воспоминания возвращались обрывками, словно страницы книги, вырванные и разбросанные по полу: лаборатория, эксперименты, странное свечение во время криогенной загрузки. А потом — пустота. Чёрная, бездонная, бесконечная.
Их обманули.
Молнией пронеслась мысль, и от неё похолодело внутри. Это был не сон. Это была ловушка.
Инстинкт самосохранения — тот самый, древний, вбитый годами тренировок и выживания на грани, — заставил Марко подняться. Он нашарил в кармане униформы осколок стекла, неизвестно как там оказавшийся, и сжал его в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь.
Боль отрезвляла, возвращала в реальность.
Движения давались с трудом, каждый шаг отзывался болью в затёкших суставах, но в глазах Марко уже мерцала знакомая, холодная решимость. Он не знал, сколько времени прошло. Не знал, что случилось с миром. Не знал, почему эти создания теперь охотятся здесь, в бывшем центре криогенной заморозки. Но он был готов бороться за каждый миг, за каждый вдох, за каждый шанс.
Нужно было найти выход и понять, что здесь произошло.
Но первым делом — самым первым, ещё до того, как разум успел сформулировать эту мысль, — его сердце пропустило удар.
Вики.
Он рывком обернулся, оглядывая зал в поисках знакомой белой капсулы.
Ряды серебристых саркофагов тянулись в темноту, многие были разбиты или вскрыты, некоторые — оплетены лозами так, что их невозможно было узнать.
Но он помнил, где она была.
Марко бросился вперёд, спотыкаясь о кочки органической дряни, уворачиваясь от шипящих тварей, которые шарахались от него в стороны, но не нападали — пока.
Добежав до её капсулы, он спрыгнул с небольшого возвышения и яростно, с отчаянием, какого не испытывал уже много лет, заколотил кулаком в прозрачный купол: