— Ну и чего уставилась? У меня на лице что-то написано? Или тебе заняться нечем, кроме как крутиться под ногами? — Он шагнул ближе, нависая над ней всей своей массой. — Бросила меня помирать, оставила одного. Такой твари, как ты, понятие «чести», видимо, незнакомо.
Бросила?
Она же записку оставила, велела передать.
Он что, не получил её? Или получил, но решил, что это ничего не меняет?
Вспыхнуло в её голове.
— Ты вообще понимаешь, в какое дерьмо мы все тут вляпались? — продолжал он, и его голос звенел сталью. — Не время для нежностей. Выжить бы. Но если ты так хочешь быть полезной, не мешай. Или поможешь, если скажу. Поняла? — шагнув ещё ближе, он грубо, почти до боли взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Его пальцы, всё ещё покрытые запёкшейся кровью, дрожали — то ли от слабости, то ли от едва сдерживаемых эмоций.
Вики не отшатнулась, не отдёрнулась, очень медленно подняла взгляд своих глаз на его лицо — на этот шрам, на эти сжатые губы, на этот лихорадочный блеск в зрачках, — и весело, с той самой лукавой искоркой, которую он так ненавидел и обожал одновременно, произнесла:
— Не наорался в автобусе? Не наорался при сортировке? Решил продолжить? Я смотрю, ты без меня времени зря не терял — нашёл новых слушателей для своей вокальной терапии.
Марко усилил хватку на её подбородке.
Но в уголке его рта, помимо воли, мелькнула предательская усмешка:
— Умная, да? Может, хоть кто-то здесь не совсем идиот. Автобус…фи. А эта сортировка — цирк для трусов. Ты, я смотрю, тоже времени не теряла, план раздобыла, оружие. Молодец. Но ушла одна без меня. За это я тебя когда-нибудь придушу.
Вики, вместо того чтобы испугаться, спокойно взяла его руку — ту самую, что держала её за подбородок, — и мягко, но настойчиво отвела в сторону:
— Ты знаешь, что со мной так делать не стоит. Я же говорила: я не ношу чужого. И не терплю, когда меня держат за болонку.
Марко резко отпустил её, будто обжёгся, и отступил на шаг. В его глазах промелькнуло странное выражение — смесь уважения, раздражения и чего-то глубоко запрятанного, похожего на страх за неё:
— Ты вообще понимаешь, с кем связываешься? Я не из тех парней, что цветочки дарят, и серенады под окном поют. Со мной опасно. Я предупреждал.
Вики прислонилась спиной к холодной стене, поправила съехавшую с плеча чёрную найденную футболку и небрежным жестом откинула с лица волосы:
— Эспаньоло амиго, мне проблемы не нужны, они у меня и так уже есть — вон, целая оранжерея монстров и ты в придачу.
Марко хрипло, коротко засмеялся, передразнивая её интонацию:
— Проблемы? Милая, мы все тут уже в самой большой проблеме по уши. А «эспаньоло амиго»… — он оборвал сам себя и, резко развернувшись к ней, оказался так близко, что она почувствовала жар его дыхания. В его глазах, только что смеющихся, вспыхнул гнев — но это был гнев не на неё, а на тех, кто загнал их в эту ловушку: — Угадала с трёх раз. Но моё прошлое тебя не касается. Держи свой любопытный носик при себе.
Вики ухмыльнулась, демонстративно посмотрела на часы, которые чудом уцелели на её запястье, и нахмурилась, перевешивая тяжёлую зелёную сумку на другое плечо: