— Днём и, наверное, ночью он горланит, — донёсся до него сквозь гул голосов её сухой, ироничный комментарий.
Марко обернулся на звук и, прорезая гвалт раздевалки, словно нож масло, рявкнул на всё помещение:
— Это не горланье, а вокальная терапия! Рекомендую!
Стоящая рядом медсестра вздрогнула, словно от удара тока, и выронила планшет. Вики же, абсолютно невозмутимая, закурила электронную сигарету — последнюю перед долгими годами сна — и, выдохнув густой ароматизированный пар через нос, спокойно произнесла:
— Тебя никто не трогает, каланча. Расслабься.
Марко засмеялся — хрипло, гортанно, — и в два шага оказавшись рядом, бесцеремонно выхватил у неё вейп, сделал глубокую, почти жадную затяжку и вернул устройство, даже не потрудившись протереть мундштук:
— Эта штука тебя не спасёт, когда начнётся настоящий ад, — произнёс он, глядя ей в глаза. — Ад — он внутри. Не снаружи.
Вики протёрла электронку рукавом свитера, нервно передёрнула плечами и снова выпустила облако пара:
— От тебя пахнет металлом, и взгляд у тебя — как у бойцовой собаки. — Она помолчала, и в её тоне прорезалось нечто новое, почти тёплое. — Уже уважаю.
Марко машинально провёл пальцем по тонкому шраму, пересекавшему его левую скулу, и наклонился ближе — так, что между их лицами осталось не больше ладони:
— Металл и собаки…Хоть кто-то понимает. Но уважение, — он выделил это слово, — здесь дороже крови. Готова платить за него, ледышка?
Вики посмотрела ему прямо в глаза — не дрогнув, не моргнув, не отведя взгляда:
— Опусти голову, испанец. Никто на тебя не наезжает. Мы с тобой одинаковые в этом цирке. Кровь и сила. И ты это знаешь.
Марко резко выпрямился во весь свой немалый рост, и его тень, искажённая светом ламп, метнулась по стене, словно призрачный двойник. В следующее мгновение его рука метнулась к поясу, и короткий нож, до этого скрытый в складках куртки, со свистом рассёк воздух.
Лезвие вонзилось в стену рядом с её головой — не задев, не оцарапав, но настолько близко, что она почувствовала исходящий от металла холод.
— Одинаковые? — его голос упал до опасного, почти интимного шёпота, в котором звенела сталь. — Покажи тогда свои клыки, сестрёнка. Раз мы с тобой из одной стаи.
Вики, не отводя от него взгляда, медленно, почти лениво выдохнула остатки дыма ему в лицо. Белёсое облако на мгновение скрыло его черты, но когда оно рассеялось, он увидел в её глазах не страх, не гнев, а холодный, расчётливый вызов. Тогда он схватил её за волосы — не грубо, но крепко, — заставляя запрокинуть голову и подставив бледную шею под свет ламп.
Послышался его сдавленный смех:
— Дым…это всё, на что способна? — прошептал он, склоняясь над ней. — Разочаровала. — Он держал её так несколько долгих, томительных секунд, а затем вдруг отпустил и отступил на шаг, словно сам испугавшись того, что могло произойти дальше: — Чёрт, не зли меня, рыжий огонёк. Ладно. Сегодня хватит. Спектакль окончен.
Вики повернулась, чтобы уйти, но остановилась на полпути, не оборачиваясь, бросила через плечо — и голос её, обычно резкий и насмешливый, теперь звучал с тёмной, многообещающей хрипотцой: