Пит замер:
— Как ты… — начал он, и в голосе его смешались удивление, гнев и что-то ещё — может быть, уважение, а может быть, восхищение той, кто осмелилась бросить ему вызов.
Но Пит не договорил, вместо этого схватил её за талию — крепко, не вырваться — и, не обращая внимания на её крики и сопротивление, окунул её голову в таз с водой. Одна рука придерживала за затылок — жёстко, но осторожно, так, чтобы она не захлебнулась. Пальцы запутались в её мокрых волосах, сжимая их, как поводья.
Вики барахталась, цеплялась пальцами за края таза, чувствуя, как вода заливает уши, нос, рот.
Она не могла дышать, не могла кричать, не могла ничего — только чувствовать его руку на своей голове и понимать, что он может утопить её прямо сейчас.
И никто не придёт на помощь.
Он убьёт её сейчас, здесь.
За то, что она посмела ответить и не сломалась. Пронеслось в её голове.
Но Пит не убивал, вытащил её — резко, неожиданно, так что она, захлёбываясь, вцепилась в его руку. Вода стекала с лица, с волос, с одежды, оставляя на полу целые озёра. Она стояла, согнувшись, давясь и кашляя, а он держал её и смотрел в глаза — холодно, спокойно, изучающе:
— Ещё раз? — спросил Пит, и в его голосе не было угрозы, было абсолютное, ледяное спокойствие человека, который знает — он может сделать это снова, и столько раз, сколько потребуется.
Ещё раз.
Он сделает это ещё раз, не остановится. Пит Франко никогда не останавливался.
Повторила она про себя, и страх холодной змеёй обвил внутренности. Вики завопила — громко, отчаянно, хватаясь за края таза побелевшими пальцами, чтобы не упасть, чтобы удержаться в этом мире, который вдруг стал таким зыбким.
22 глава
2025 год
Вики замерла у монитора, и её пальцы, зависшие над клавиатурой, едва заметно дрогнули. Она поднесла свой браслет, который ей выдали на стойке регистрации. На экране, среди строк системного кода, мелькнуло что-то, заставившее её на мгновение замереть, — старая учётная запись с настоящим именем, тем, которое она так старательно прятала последние десять лет.
— Когда меняла документы, — произнесла она тихо, не оборачиваясь, — решила взять короткую форму имени и фамилии. Так проще и безопаснее. Меньше вопросов.
Марко поднял голову от своего экрана, и его брови сошлись на переносице. В голосе, когда он заговорил, не было ни насмешки, ни праздного любопытства — лишь та самая, редкая серьёзность, которую он приберегал для моментов, когда речь шла о чём-то по-настоящему важном:
— Какую форму? И зачем тебе скрываться? Ты в розыске? Или что-то похуже?
Марко спросил это так, словно сам никогда не скрывался.
Хотя она знала — он прячется, прячет своё прошлое, свою боль, свою чёрно-белую фотографию. Они оба — беглецы.
— Я не американка, — ответила Вики, и в её голосе прорезался тот самый, едва уловимый акцент, который она обычно тщательно маскировала. — Учить английский три года — непозволительная роскошь. У меня не было времени ждать. Я русская. И матерюсь исключительно на родном. Так безопаснее — никто не поймёт, что я говорю. Никто не узнает, откуда.