Она остановилась на пороге, вдохнула запах пыли, едкого порошка для чистки ковров, полировочного воска, почти незаметный — духов. Застоявшийся муторный запах.
Решительно прошла к большому окну, отдёрнула золотистую портьеру и открыла одну из створок, впуская в спальню пахнущий листвой воздух сада. И только тогда позволила себе осмотреться.
Кровать под тяжёлым покрывалом — золото и глубокий синий. Синие и золотистые подушечки. Илеара никогда не понимала, зачем их так много — с детства не понимала — и всегда сбрасывала их на пол. Но каждый день слуги доставали их из-под кровати или из шкафа и снова раскладывали на кровати. Подумать только, она даже не думала, чтобы приказать этого не делать…
Синий, с тонким золотистым узором, ковёр. Тот самый ковёр. Илеара вглядывалась в густую темноту ворса, выискивая…
Подтверждение.
Но, разумеется, не находила. Ковёр вычистили. И даже не избавились от него. Хотя и не стали бы — имуществом Вальмеронов может распоряжаться только Вальмерон. Илеара с досадой осознала, что ей было бы легче, найди она на этом ковре следы. Невероятная нелепость.
Ковёр вычистили, кровать заправили, мебель натёрли воском. И вот даже подушечки разложили по всем правилам. Как будто ничего не изменилось. Как будто бы это вполне в традициях высших Домов Илварина — затирать воском и порошком следы катастроф и трагедий. Хотя, почему — как будто?
И надо бы не стоять столбом, не прятать невесть от кого нервный смешок, а забрать необходимые вещи из гардеробной и вечером отдать распоряжения Ирви. Пусть он соберёт драгоценности, опишет их и поместит в сейф в библиотеке, а остальное… Остальное пусть остаётся здесь. За запертыми дверями. Уже не нужно. Ни платьев, ни подушечек.
Илеара медленно выдохнула.
Нет. Она не будет стоять здесь и ждать, пока комната решит за неё, кем она должна быть. Прошлое осталось здесь. Пусть остаётся. Ей больше нечего ему сказать.
Илеара взяла из гардеробной только несколько комплектов белья, халат и шаль из мягкой кремовой шерсти. Потом вышла из спальни и аккуратно прикрыла двери.
Постояла ещё немного у входа. Прощалась уже без обиды на эту ни в чём не виноватую комнату. И было легче. Потому что впервые за долгое время ей не хотелось убегать от чужих решений. И даже здесь, в сине-золотой пыточной, созданной когда-то Аурелином, она теперь решала сама.
Решала закрыть дверь и идти туда, где её ждали. Где можно было молчать и знать, что тебя услышат и без слов.
Она спускалась по лестнице медленно. И впервые за много дней никуда не спешила. Свёрнутая шаль пахла лавандой. За переплетёнными кружевом фигурных решёток окнами лестничного пролёта день окончательно перевалил за середину. В доме было тихо.
У двери в столовую она задержалась ровно настолько, чтобы поправить шаль на локте и стряхнуть с себя излишнюю расслабленность. Толкнула створку.
Её действительно ждали. И не только Дехаар. Напротив него за столом сидел куратор Фэйр, и вся его поза говорила об одном: разговор будет напряжённым. И разговор этот не начнётся без Илеары.
Фэйр словно скинул с себя обычную форму равнодушного цинизма: он выглядел слишком решительно и собранно для человека, которого Илеара привыкла видеть. Дехаар же вроде бы и не был встревожен или удивлён. Напротив, он был спокоен в своём ожидании.