На стенах — чертежи, схемы, вырезки из древних манускриптов, вперемешку с детскими рисунками и фрагментами карт. На полу валялись испачканные тряпки, какие-то обломки и сухие листья.
И всё выглядело здесь странно живым. Личным. Местом, где работают не по инструкции, а по наитию. И ещё местом, где работа не вызывает отторжения, а напротив — её любят.
Посреди всего этого хаоса возвышался старинный стол с глифами, на котором кто-то разложил… куски плоти? Настоящие? Или почти. Они мягко светились и чуть пульсировали.
— Это… — начала было Илеара.
— Лаборатория, — раздался спокойный мужской голос. — Легальная. Почти. Но вы не пугайтесь, Пастырь, мы здесь никого не резали на куски.
Из-за перегородки вышел высокий мужчина в несвежей рубашке с рукавами, закатанными до локтя, в очках, сползших на самый кончик длинного носа. Светлые волосы были перехвачены ремешком, на подбородке топорщилась неопрятная рыжеватая щетина. За ним, бесшумно, как кошка, двигалась инкарна — очень худая, с неровно остриженными чуть ниже плеч жёсткими чёрными волосами.
— А где резали? — с любопытством спросил Дехаар, наклоняясь над столом. — И кого?
— Об этом позже расскажу. Пастырь Кальдер Восс, — представился мужчина и добавил, мотнув подбородком в сторону инкарны: — А это Лашайя. Но вы вроде знакомы.
— Только я, — любезно отозвался Дехаар, не глядя на Илеару, и коснулся кончиком пальца пульсирующего комка. Тот сжался.
— Деликатнее, — промурлыкала инкарна. — Оно не любит.
И указала пальцем наверх, где свет в витражных колбах начал наливаться багрянцем.
— Мой барометр безумия, — дружелюбно пояснил Кальдер. — Сам настраивал. Если всё стабильно — янтарь и золото. Если колба багровеет — пора вызывать кого-нибудь вроде вас. А если погасла… значит, уже поздно. Мы тут со всяким работаем, приходится соблюдать меры предосторожности. Так что пальцы куда попало не суйте, из реторт ничего не пейте.
— Нас прислал Фэйр, — прервала его Илеара.
— Разумеется, — усмехнулся Кальдер. — Стажёры в поле. Академический абсурд и полная наивность. Но не страшно. Поправим. Присаживайтесь. Стулья безопасны. Наверное. Лашайя, не помнишь, мы проверяли их вчера на стабильность?
Инкарна сидела на подоконнике и болтала ногой в добротном, но полностью лишённом изящества ботинке. Очень пыльном ботинке, со следами глины на подошве.
— Один из них шевелился, когда на него смотрели слишком долго. Но это пройдёт, — серьёзно ответила она.
Дехаар одобрительно фыркнул, а Илеара слегка растерялась. Эти двое выбили её из колеи. Своей необычностью, небрежностью, какой-то особенной простотой. Шутками, не похожими на шутки.
Ни демонстративного уважения. Ни привычного напряжения. Ни позы. Только жизнь.
И вот тут она поняла. Они не притворяются. Никем не прикидываются. Не играют в опытный Узел, не стремятся к идеалу. Им даже не важно, что о них думают.
Илеара всегда жила иначе. В стремлении быть «на уровне». Быть правильной. Быть достойной. И раньше — в обществе, и теперь — в Бюро.
И вдруг оказалось, что можно иначе. Можно быть смешным, небрежно одетым, без причёски и маски, и при этом знать больше, чувствовать больше, делать больше. А в том, что Пастырь Восс и его инкарна делают больше положенного, больше разрешённого — она была уверена.