Глава 9. Алина
Алина приехала в понедельник без предупреждения, ровно в тот момент, когда Маргарита пыталась вытащить из духовки курицу и обнаружила, что единственное кухонное полотенце, которым она до сих пор пользовалась вместо прихватки, неизвестным образом оказалось мокрым. Пришлось держать противень двумя сложенными салфетками, ругаться сквозь зубы и пятиться к столу, когда в дверь сначала позвонили один раз, потом второй, а затем человек снаружи нажал кнопку третий раз уже с такой настойчивостью, словно отлично знал: хозяйка дома слышит, но намеренно заставляет его стоять на лестничной площадке.
Маргарита поставила противень на плиту, обожгла большой палец и только потом пошла открывать. Через глазок смотреть не стала, потому что ожидала Кирилла: сын обещал вечером завезти забытый у него зарядный кабель и заодно проверить, действительно ли мать пользуется новым чайником, а не продолжает по привычке кипятить воду в старой кастрюле. Поэтому, распахнув дверь и увидев Алину, Маргарита на несколько секунд просто замерла.
Дочь стояла на площадке в коротком тёмном пальто, застёгнутом почти до подбородка, волосы были собраны в высокий хвост, а сумка висела на плече так, словно Алина не собиралась задерживаться надолго. Лицо выглядело уставшим. Под глазами залегли тени, и Маргарита сразу подумала, что дочь плохо спала, а затем поймала себя на почти автоматическом желании спросить, ела ли она сегодня, не заболела ли и почему опять вышла на холод без шарфа.
— Привет, — сказала Маргарита и отступила, освобождая проход. — Заходи. Только осторожно, я сейчас кухню сожгу, потому что твой брат подарил мне дорогой чайник, но почему-то не подарил нормальные прихватки.
Алина не улыбнулась. Она вошла, сняла обувь, но пальто оставила на себе и даже сумку не поставила, только поправила ремень. — Кирилл был у тебя вчера? — спросила она сразу, не глядя на кухню и вообще ни на что вокруг, словно приехала не в гости, а исключительно за ответом.
Маргарита закрыла дверь. — Был.
— Долго?
— Часа три, наверное.
— И вы всё это время говорили про папу?
— Не всё.
Алина подняла глаза. — Про меня?
— Немного.
— Отлично.
Маргарита почувствовала знакомую боль ещё до того, как разговор по-настоящему начался. В последних двух слогах дочери уже было всё: обвинение, обида, уверенность, что мать и брат обсуждали её за спиной, возможно, строили какую-то общую линию. Глеб действительно добился удивительного результата: всякий разговор между членами семьи теперь автоматически превращался в подозрение, что где-то собирается вражеский штаб.
— Хочешь пройти на кухню? — предложила Маргарита. — У меня еда готова. Можешь хотя бы раздеться.
— Я не голодная.
— Я не спрашивала, голодная ли ты. Просто предлагаю снять пальто, потому что здесь тепло.
Алина на секунду стиснула губы. Этот короткий обмен был настолько знакомым, что Маргарита почти увидела перед собой пятнадцатилетнюю дочь, вернувшуюся домой позже разрешённого времени: «Я не замёрзла». — «Я не спрашивала, замёрзла ли ты, я сказала надеть шапку». В их отношениях всегда существовал этот маленький, упрямый спор между заботой и сопротивлением заботе, и Маргарита раньше считала его совершенно естественным.