Глава 1. Семейный ужин
К восьми часам вечера детская хоровая студия окончательно опустела, но тишина пришла туда не сразу. Она долго ещё собирала за детьми оставленные ими звуки: хлопок тяжёлой двери в коридоре, девичий смех на лестнице, шарканье сменной обуви, скрип крышки старого пианино и несколько неправильных нот, которые кто-то из мальчишек успел напоследок выстучать одним пальцем, пока Маргарита отвлеклась на мать юной солистки. Только когда уборщица на первом этаже включила свою чудовищную машину для мытья полов, гудящую так, будто внизу завёлся небольшой трактор, стало окончательно ясно: рабочий день закончился, дети разошлись, а нормальные люди в такое время уже едут домой.
Маргарита Крылова сидела за крайним столом у окна и складывала в сумку исписанные карандашом листы партитуры. На одном из них красовалась жирная пометка Антона: «Здесь дети задушат оркестр, если мы не задушим детей первыми», а ниже её собственной рукой было приписано: «Попробуйте — родители вас съедят». Во время репетиции эта переписка по краям нот казалась смешной, теперь же Маргарита посмотрела на неё устало, улыбнулась и сунула лист в папку. За последние две недели они с Антоном Белецким виделись чаще, чем она виделась с мужем, но в этом не было ничего удивительного: большой совместный концерт приближался с той скоростью, с какой обычно приближаются все бедствия, назначенные на конкретную дату, и если дети ещё могли позволить себе заболеть, забыть слова или внезапно решить, что музыкальная школа разрушает их лучшие годы, то взрослым оставалось только работать.
Антон вошёл в кабинет без стука, держа в одной руке два стаканчика из автомата, а в другой — свёрнутую схему сцены. Он уже снял концертный пиджак и остался в тёмной рубашке с закатанными рукавами; волосы, аккуратно зачёсанные в начале вечера, теперь торчали на затылке совершенно неуважительно к званию дирижёра. Маргарита подняла на него глаза и сразу посмотрела на стаканчик, потому что от автомата внизу можно было получить либо кофе, либо горячую воду коричневого цвета, а разница между этими напитками определялась исключительно верой покупателя.
— Если вы снова принесли мне то, что этот аппарат называет капучино, я буду жаловаться в прокуратуру, — сказала Маргарита, принимая стакан и осторожно нюхая содержимое. Запах оказался терпимым, и это уже можно было считать маленькой победой. — Причём не на автомат, Антон Ильич, а лично на вас как на человека, сознательно распространяющего опасную жидкость среди работников культуры.
Антон поставил схему на стол, подвинул к себе стул и, усевшись, вытянул ноги так, будто больше подниматься сегодня не собирался. Он был на два года старше Маргариты, хотя временами, особенно после длинных репетиций, выглядел так, словно успел прожить ещё одну небольшую жизнь где-то между первой скрипкой и альтами. — Я принёс вам чай, — сообщил он с достоинством человека, предусмотревшего покушение. — Кофе я взял себе. Если через пять минут умру, сможете наконец поставить детей так, как предлагали изначально, и никто не будет спорить.