— Что случилось? — спросила Алина, когда все трое устроились на кухне. Она посмотрела на мать внимательно и сразу добавила: — Папа опять что-то сделал?
Маргарита почувствовала, насколько изменился сам вопрос. Месяц назад дочь спросила бы, что сказала мать или что случилось между родителями. Теперь первым подозреваемым автоматически становился Глеб, и это тоже не радовало.
— Он ничего нового не сделал, — ответила Маргарита. — Мы виделись в воскресенье.
Кирилл откусил булочку и поднял брови. — Когда он звал тебя вернуться?
— Да.
— И?
— Я отказалась.
— Это мы знаем, — сказала Алина. — Ты писала.
Маргарита кивнула. Телефон лежал перед ней экраном вниз, и вдруг снова стало трудно перевернуть его. — Я записала разговор.
Оба ребёнка замерли.
Кирилл первым перестал жевать. — В смысле записала?
— На диктофон.
— Папа знал?
— Нет.
Алина нахмурилась. — Мам.
Одного слова оказалось достаточно, чтобы Маргарита поняла: дочь не в восторге.
— Я тоже не в восторге, — сказала она. — И если бы могла вернуться на месяц назад, наверное, вообще не хотела бы жить в семье, где приходится думать о диктофоне.
— Зачем тогда? — спросил Кирилл.
Маргарита посмотрела на него. — Потому что я уже слишком много раз слышала, что неправильно поняла слова, что кто-то не это имел в виду и что ничего конкретного мне не говорили. Я хотела хотя бы один разговор оставить таким, каким он был.
Алина сложила руки на столе. — И папа там признаётся?
— Он объясняет.
— Что именно?
— Почему выбрал Антона. Почему показывал отдельные сообщения. Почему обрезал фотографию. Почему начал с тебя.
Лицо Алины изменилось.
Кирилл выругался тихо и посмотрел на телефон. — Давай.
Маргарита не нажала сразу. — Сначала я хочу сказать одну вещь.
— Мам…
— Нет, Кир, послушайте. Я не собираюсь отправлять вас к отцу с записью и требовать, чтобы вы сделали вывод, который нужен мне. И не хочу присутствовать при вашем разговоре с ним, если вы решите разговаривать.
Алина смотрела настороженно. — Почему?
— Потому что это ваши отношения.
— Он говорил о тебе.
— Да.
— Лгал про тебя.
— Да.
— Тогда почему ты опять уходишь в сторону?
Маргарита вздохнула. — Потому что я уже подала на развод. Я знаю, что думаю о Глебе как о муже. Вам теперь надо понять, что вы думаете о нём как об отце, и я здесь ничего хорошего не добавлю.
Кирилл нахмурился. — А если мы захотим, чтобы ты была?
— Тогда всё равно нет.
— Очень демократично.
— Не обязана быть демократичной в вопросе, сидеть ли мне снова за одним столом, пока ваш отец объясняет, почему должен был сделать меня виноватой.
Кирилл опустил взгляд. — Ладно.
Алина ничего не сказала. Маргарита видела, как дочери неприятно, но понимала и другое: если она придёт на их разговор с Глебом, дети снова окажутся между двумя родителями. Каждый вопрос отца можно будет воспринимать как защиту матери, каждый ответ матери — как попытку склонить детей на свою сторону. Этого она больше не хотела.
— Запись длинная, — продолжила Маргарита. — Почти два часа. Я не собираюсь заставлять вас слушать всё сегодня. Могу включить часть, где мы говорили о семейном ужине, а полный файл перешлю обоим. Если когда-нибудь покажете его отцу, не вырезайте ничего. Пусть слышит полностью.