— Тавекия никогда не позволила бы мне всё заставить растениями, — смущённо рассказывал Легарн. — Но за те два года с четвертью, что её нет, я дал себе волю. Не удержался, понимаете… люблю зелень.
Как ни странно, я себя здесь тоже чувствовала вполне уютно, хотя обычно мои отношения с растительным миром складывались как-то не очень — взять для примера хоть тот же лес, где я прожила несколько лет. Даже тревоги ненадолго ушли: сознание затопила приятная солнечно-зелёная тишина.
О деле я вспомнила, когда мы оказались в комнате с круглым столом, покрытым узорчатой скатертью. Здесь, возле пятнистого зеркала в ажурной раме, проступал на коричневатых обоях более тёмный по цвету прямоугольник. А у стен, разумеется, красовались очередные комнатные растения: те, что поменьше — на табуретках или столиках, те, что побольше — на полу. Было даже деревце с мелкими оранжевыми плодами — никогда такого не видела.
— Мы хотели бы узнать, не сохранилось ли у вас какого-нибудь предмета, принадлежавшего тому художнику, что писал портрет вашей жены? Конечно, прошло много времени, но вдруг…
— Вряд ли… — Легарн покачал головой. — Но у Тавекии была привычка складывать разные мелкие вещи в специальные коробки, чтобы потом их разобрать, как появится время. Такого почти не случалось — она до самого конца руководила фабрикой, и всегда была очень занята… Но я посмотрю. Подождёте меня?
Я кивнула. Какая просительная у него интонация: словно диу Легарн постоянно боится показаться неуместным, обременяющим. Хотя это он платит нам деньги за работу — которую мы бы, наверное, могли сделать, не дёргая его постоянно.
Пока хозяин отсутствовал, я осторожно дотронулась до ярко-оранжевого шара на ветке. По ощущениям было похоже на хорошо выделанную тонкую кожу. Интересно, это съедобное или нет?
«Правильно, — ехидно похвалил внутренний голос, — в послужном списке уже есть «Путешествие к горе Арахум» — книжка, стоящая как вся твоя жизнь. Что по сравнению с ней заморский фрукт?».
Я отдёрнула руку и отвернулась.
Взгляд мой упал на стену напротив той, что с зеркалом. Здесь висели фотографии, как в павильоне Ярвеи, но, подойдя ближе, я обнаружила, что разнообразием это собрание не отличалось. Только изображения лошадей, каких-то механизмов и портреты женщины — одной и той же, маленькой, пожилой, судя по лицу, но стройной и подтянутой. Волосы у неё были тёмные — наверняка крашеные — а зубы белые и ровные. Какой интересный контраст с мужем…
Вот, кстати, любопытно: эти портреты остались, забрали только живописный. Может, для коллекционеров душ они не представляют ценности?
Или вор просто не обратил на них внимания? Или не успел обратить? Или с коллекционерами душ эта история вообще никак не связана?.. Но тогда в чём же дело?
А если это всё-таки коллекционеры душ, то знает ли о них Ярвея? Если знает, то и лично, возможно, с кем-то знакома. Было бы неплохо получить от неё небольшой список.
И совсем не обязательно привлекать к этому Дольна. Его сестра теперь со мной знакома, и вряд ли будет звать городового, если я наведаюсь к ней в гости. К тому же до её павильона мне идти отсюда ближе, чем до Будилок.