Второй моей проблемой был страх, причиной которому служил всё тот же Сатар. Сложно было не понимать, что я балансирую на краю, и что наша с Дольном идея слишком зыбкая, а работа — вот она, в моих руках. До тех пор, пока я не оступлюсь. Вернее, пока об этом не станет известно Сатару — ведь я уже оступилась, и собиралась оступаться дальше. И хорошо, если дело кончится только потерянной работой.
Третьей, и довольно большой проблемой оказался Дольн. Зря я думала, что согласие участвовать в авантюрах моего коллеги гарантирует мне его доверие. Или хотя бы уважительное отношение.
Очень быстро выяснилось, что Дольн — это не про гарантии.
Узнав, что я, с одобрения Сатара, буду общаться с коллекционерами душ, он, конечно, поинтересовался, где я взяла адреса. А услышав ответ, впал почти в бешенство:
— И давно ты спелась с моей сестрёнкой? Что вы ещё обсуждали? Жаловалась на меня, небось, да? Сказала Яре, что её братец заставил тебя украсть дорогую книжку?
Несколько ошалев от такого напора, я заверила Дольна, что ничего не говорила его сестре. И не собираюсь. Честное слово.
— Честное слово? Чего оно стоит, твоё слово? Ты из тех, кто родную мать продаст за полсверна. Я, между прочим, это сразу в тебе разглядел! Ну ничего. Попробуй что-нибудь кому-нибудь ляпнуть, и все узнают, что ты представляешь собой на самом деле.
— А ты будто знаешь, что я собой представляю! — шипела я в ответ.
— Разумеется. Я тебя насквозь вижу!
— Ты обещал, что не будешь использовать ситуацию с книжкой против меня. А теперь грозишься. И после этого моё слово получается дешевле твоего?
Он досадливо дёргал губой и отворачивался. Никому не хочется быть непорядочным. Даже по отношению к такой, как я. При этом обо мне он на тот момент знал только то, что я украла шкатулку. И то, что соврала насчёт природы своих способностей.
Сам Дольн по-прежнему занимался складами в Будилках. Копание в пыльной рухляди не улучшало его настроения — но приносило свои плоды. Через день после нашего разговора в его комнате он поймал меня у лестницы перед завтраком и шепнул:
— Я нашёл. Приходи к границе Будилок к девяти часам вечера. Там есть лавка скобяных изделий; она уже будет закрыта, но её вывеска хорошо освещена фонарём. Там и стой, я подойду.
Когда я, вздрогнув, повернулась к нему, Дольн неожиданно улыбнулся и положил ладонь мне на плечо:
— Не волнуйся. Я всё просчитал. Всё будет хорошо.
И я тоже улыбнулась. Чуть было не рассмеялась от облегчения, честно говоря.
В этом на него действительно можно было положиться. Как бы Дольн не был невыносим в некоторых случаях, но в его остром уме и способности проворачивать хитрые комбинации я уже убедилась.
Меня окатило волной признательности и единения с этим человеком. Всё-таки в среде, где я выросла, сказанные в сердцах слова значили очень мало и быстро забывались. И тогда, стоя у лестницы, я подумала: плевать, что он иногда говорит. Главное, что мы заодно. Главное, что сегодня у нас всё получится — потому что Дольн всё продумал, и потому что я умею останавливать время, когда это нужно, и быстро бегать.