Король Кальванд очень был недоволен Трабастаном. Не сомневаюсь, что обещания градоправителя были сделаны, в том числе, с тем расчётом, чтобы подлизаться к его величеству, не только к избирателям. Но, как бы там ни было, он очень рьяно взялся за их выполнение. Только вместо того, чтобы улучшить условия проживания людей или придумать новые рабочие места, он выбрал дорогу попроще.
Он решил ликвидировать «рассадник гадости», использовав для этого самые нечестные средства.
Впрочем, не один решил. Подобные вопросы обычно обсуждаются за Столом Бесед, и так было испокон веков во всех инстанциях Гальсарии, со времён какого-то там Эколфа, посадившего своих ближайших сподвижников за круглый стол, чтобы в действительно важных делах ничей ранг не имел значения. И у градоправителя Трабастана тоже, конечно, имеется свой Стол Бесед. Ведь всем известно, как он чтит традиции.
Люди, которые сидели за этим столом в тот день, когда решалась судьба Улья, наверняка ели пирожные и запивали их каким-нибудь малиновым взваром. И так, между делом, в тёплой и светлой комнате, на сытый желудок, власти города решили: уничтожить. Устроить кровавую расправу и не жалеть никого. Твердыня, которую знали в Трабастане как Улей, падёт, а вместе с тем притихнут и прочие. Убийств и грабежей станет меньше, беспризорники попрячутся в подвалы, и на какое-то время на город снизойдёт благоденствие.
— В тот вечер я спала, — рассказывала я Дольну. — Была осень: дождливая, холодная… Спать хотелось всё время.
— Сколько лет тебе было?
— Двенадцать. Я к тому времени перестала быть самой маленькой и приближалась к тем, кого в Улье называли «подросшими». «Подросшие» уже обладали кое-какими навыками, могли приносить пользу нашему небольшому сообществу, но за ними всё ещё присматривали, на всякий случай. Однако на чердаке тогда остался всего один мальчишка, помладше меня. Когда я проснулась, я его не увидела: наверное, его ещё раньше разбудил шум снизу… Честно говоря, не знаю, что с ним в итоге случилось. Парня постарше тоже не было, но я знала, что он вроде бы собирался дежурить, и как будто должен был появиться позже… Одним словом, я проснулась одна. Услышала крики, накинула куртку, на всякий случай, и осторожно спустилась посмотреть, что происходит. Когда я очутилась этажом ниже…
Тут у меня снова как будто пережало горло, и я замолчала. Дольн смотрел внимательно, чуть нахмурившись, не торопя меня и вроде бы даже не двигаясь.
…Я уже была приучена к осторожности. Мне казалось, я спускаюсь совершенно бесшумно. К следующему лестничному пролёту я передвигалась по самым тёмным участкам. Распахнутые двери комнат, откуда доносились жуткие звуки, грубый чужой смех и крики ужаса, не говорили ни о чём хорошем. Они говорили только о том, что здесь лучше не задерживаться…
— Я и не задерживалась. — Голос мой становился всё тише, и я видела, как Дольн чуть склонил голову набок, чтобы не упустить ни одного слова. — Я как-то сразу поняла, что должна покинуть Улей как можно быстрее. Но меня всё-таки заметили. Кто-то подкрался ко мне сзади и набросил удавку… Никогда не… В общем… Это было очень страшно.