Но я плюнула на этот момент, и Дольн, разумеется, тоже. И теперь…
«Теперь мы вместе». Так он мне сказал.
Ещё сказал: «Ты заслуживаешь куда лучшей жизни, чем была у тебя до сегодняшнего дня. И как можно скорее. Я сделаю всё, чтобы ты обрела эту жизнь».
Я хотела было возразить, что все заслуживают лучшей жизни; Элихана, например, не уставала мне это повторять, как и то, что только движение к лучшей жизни и имеет смысл. Иногда мне кажется, что именно поэтому она ушла.
Но вместо того, чтобы цитировать бывшую наставницу, я сказала: «Ты тоже заслуживаешь».
И Дольн улыбнулся. Словно именно таких слов и ждал от меня.
Иногда ему очень просто угодить.
На кухню я пришла раньше всех. С удовольствием помылась не остывшей с вечера водой, а вот причёсываться было лень. Ничего, всё равно пока никого нет, успею.
Была моя очередь готовить завтрак. Недолго думая, я пожарила нарезанные овощи сразу на двух сковородках, чтобы всем хватило, и вбила в каждую несколько яиц. Приоткрыла окошко, чтобы дым уходил прочь, к голубеющему небу. Втекавший в щёлочку воздух раннего утра холодил руки в подвёрнутых рукавах. Я долго терпела, пока к уютному шкварчанию еды не добавилось заунывное пение со стороны Скорбной улицы. Это пение, имитирующее звон медленных тяжёлых колоколов, когда-то служило знаком, что пора бежать к процессии, чтобы успеть собрать монетки. Сейчас же оно нагоняло странную, щемящую тоску, подозрительно похожую на дурное предчувствие. Я поёжилась и закрыла окно.
Первым на запахи прибежал, как ни странно, Дольн. Как будто ему тоже плохо спалось в эту ночь. Как всегда, с иголочки одетый, слишком торжественный для пока ещё чересчур блёклого, сонного дня.
— Доброе утро. Сегодня ты кашеваришь?
— Угу. Уже почти готово. Будешь?
— Да, давай. И сама тоже поешь, нас ждёт очень насыщенный день.
— Правда? — я обернулась к нему.
— Сатар хочет сегодня добить эти склады-мастерские. — Дольн опустился на стул, расстёгивая пиджак. Окно уже было несколько минут как закрыто, и кухня нагрелась от жара плиты. — Поэтому планировал начать пораньше. Кстати, мне нужно уйти часа в четыре, потому буду признателен, если ты меня сменишь.
Я поставила на стол две тарелки с дымящейся яичницей. Обыденность происходящего разговора угнетала.
Получается, ничего не изменилось не только для меня.
Ничего не изменилосьвообще .
— Куда ты пойдёшь? — спросила я. Ответ не слишком был мне интересен, но необъяснимый страх перед неловким молчанием заставлял хоть как-то поддерживать разговор.
— Петушиные бои, — коротко ответил Дольн, отправляя в рот кусок яичницы.
Я уронила вилку.
— Что?! Ставки?!
Дольн недовольно смотрел на меня всё то время, пока жевал. А проглотив, заметил:
— Ты бы ещё громче вопила.
Я выдохнула, успокаиваясь, и понизила голос:
— Ты же завязал!
— Завязал, не завязал — тебе-то что? Между прочим, это для твоего же блага. Я же обещал… — Дольн сделал многозначительный жест, — ускорить процесс. Да не бойся, я буду осторожен. Главное — ставить только маленькие суммы. И уходить, когда понимаешь, что следующая ставка уведёт тебя в минус.