Не перестаю удивляться тому, как всё устроено у этих богачей! Специальный человек для отпирания калитки, специальный человек для открывания дверей… А сам хозяин дома сидит в кабинете с приятным для глаз видом из окна, пишет вечной ручкой письма сомнительной важности и иногда прихлёбывает из аккуратной чашечки заморский напиток… который ему, конечно, принёс ещё какой-нибудь специальный человек.
С другой стороны, если бы не богачи, в Трабастане было бы куда больше безработных.
— Добрый день, диу Вагрисар. Простите, что без приглашения. — Сатар был так учтив, что у меня челюсти свело, как от чего-то приторного. Я поняла, что обычно он себя ещё сдерживает. — Я руковожу агентством «Находка». Должно быть, вы слышали обо мне?
— Ну конечно, диу Сатар! — Вагрисар обрадованно вскочил и, выйдя из-за стола, поспешил к нам. Невысокий, полноватый мужчина в чёрном сюртуке, довольно забавно на нём сидящем; почти полностью лысый, но с очень располагающим лицом. Глаза узковаты, нос длинный, зато улыбка затмевает всё: широченная и сверкающая, такая, что её обладатель вполне может гулять ночью по неосвещённым улицам. — Польщён вашим визитом!
— Моя помощница, дия Вейшира, — представил меня Сатар.
И вскоре я тоже выражала радость от встречи. Надеюсь, вполне убедительно.
— Что же привело вас ко мне?
Вагрисар сложил ручки на круглом животе и чуть нахмурился.
Я подавила раздражённое фырканье. А то он не знает!
— Мы бы хотели проконсультироваться с вами как с представителем так называемых коллекционеров душ, — сказал Сатар. И я подивилась своей выдержке: моя челюсть не отвисла, я даже головы в сторону начальника не повернула. Продолжала улыбаться хозяину дома, как будто не услышала ничего из ряда вон выходящего.
Ох уж этот Сатар! Предупредил бы, что собирается именно так повести разговор!
Хотя, может, это только сейчас пришло ему в голову. В любом случае, идея с консультацией выглядела менее подозрительно, чем предыдущий вариант.
Но главное, что она оказалась действенной. Вагрисар расцвёл, как ландыш у болота.
По правде говоря, больше нам ничего и делать-то не пришлось. Только поддакивать в нужных местах. Вагрисар водил нас из одной комнаты в другую, показывая свою коллекцию портретов и сопровождая каждую работу комментариями. Были портреты, которые помогали ему справиться с душевным смятением или сделать непростой выбор; были те, которые «прогоняли сердечную тоску»; изображение улыбающейся старушки на скамейке напоминало ему о матери и возвращало веру в себя, если та по каким-то причинам утрачивалась.
— А это жемчужина моей коллекции! Мне очень повезло: такие люди, как диу Клевдир, вообще не любят позировать.
— Не удивлён, — вежливо отозвался Сатар, вглядываясь в небольшой, высотой с локоть, портрет Аптекаря. — Прекрасная работа.
Я бы не сказала. Не знаю, насколько хорошо это было с художественной точки зрения — всякие там светотени, мазки и прочее — но потрет производил угнетающее впечатление. По крайней мере, на меня. Потому что глаза нарисованного Клевдира были как живые: так же пригвождали к месту, так же таили в себе невысказанную угрозу. Я хорошо помнила этот взгляд, и совершенно не была готова столкнуться с ним снова. Тем более здесь.