— Этот портрет тоже оказывает на вас какое-то… м-м… особое влияние? — поинтересовалась я, стараясь копировать лёгкую заинтересованность, звучавшую в интонациях Сатара.
— Безусловно, — с готовностью кивнул Вагрисар. — Но конкретизировать я это вряд ли смогу… Видите ли, коллекционеры душ стараются отдавать предпочтение портретам сильных людей. А диу Клевдир — человек очень сильный. Успешный, несомненно, но дело тут даже не столько в этом, сколько в некоем магнетизме, которым он обладает. Власть над обстоятельствами, над людьми, над самой жизнью… Энергетика этого портрета пересиливает если не все прочие портреты моей коллекции вместе взятые, то большинство из них. По правде говоря, глядя на это произведение, я невольно задумываюсь, что не я питаю себя его силой, а как бы… оно питается моей.
— Это может быть справедливым для многих произведений искусства, — согласился Сатар. — Пожалуй, даже для многих вещей. Мы думаем, что мы владеем ими, а на самом деле, часто всё совсем наоборот.
— Вот они, настоящие коллекционеры душ! — хохотнул Вагрисар.
Мне же было совсем не смешно от этого разговора. Может, впрочем, из-за портрета, по-прежнему пялившегося на меня со стены. Художник, для пущего влияния на несчастного зрителя, изобразил свою модель на тёмном фоне и в чёрном сюртуке, так что светлым оставалось только лицо и кисти сложенных на груди рук со знакомыми мне длинными пальцами, которые выглядели так, будто суставы сразу же обтянули кожей.
А куда менее впечатлительный Сатар благодарил за такое подробное знакомство с миром коллекционеров душ, хвалил все портреты, особенно отмечая отдельных художников и их мастерство. Я, разумеется, этих художников даже не запомнила — а Сатар ещё и говорил с таким знанием дела, что я заподозрила в нём увлечённого любителя искусства. А почему бы нет? Так и представляю своего начальника в какой-нибудь картинной галерее! С неизменной тросточкой, конечно…
— Одним словом, превосходно, — заключил Сатар. — Заметьте, я говорю это совершенно искренне, хотя сам портретам предпочитаю пейзажи.
Это был такой тонкий ход, что даже если бы Вагрисар что-то подозревал, то всё равно бы на него купился.
— Тогда вам, несомненно, стоит посмотреть ещё и мою коллекцию пейзажей! Соли Фели! Мой любимый художник!.. То есть, — немного смутился любитель живописи, — если вы располагаете временем, конечно…
Временем мы располагали.
* * *
— Это она была, да? — спросила я, решившись нарушить молчание только на площади Эколфа Пятого. — Картина с домом?
Когда мы стояли у «картины с домом», а хозяин коллекции снова разливался соловьём, Сатар адресовал мне очень значительный, красноречивый взгляд. Насколько я успела узнать, он не был поклонником любых мимических ухищрений, а значит, повод был весомым.
— Да, — спокойно ответил маг. — «Луна в саду». Когда-то поверх неё был изображён портрет дии Тавекии. Вы сами не почувствовали?
— Нет, — покачала я головой.
«Луна в саду» показалась мне чуть менее впечатляющей, чем другие сюжеты Соли Фели, но мастерство художника чувствовалось и в ней. Силуэт дома, тёмно-синее небо, луна над уснувшей яблоней — яркая, как лепесток газового рожка, — несколько звёзд и блик в ведре воды. Если бы я и вешала подобную картину в своём доме мечты, то лишь в месте, куда заходят нечасто. Где-нибудь, где хорошо посидеть в тишине и о чём-то подумать…