— А во сне ты не вопила… — бормочет Зак куда-то мне в пупок, вскрывая презерватив, а я так хочу этого горелого дурака, что от прозаического треска фольги меня прошивает, словно током пальцы на ногах впиваются в ткань простыни.
Я плохо соображаю, да что там, я не соображаю совсем, но такое я и в полубессознательном виде пропустить не могу:
— Как, ты и во сне меня обманул? Пообещал сделать массаж, а сам… А сам… А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
Морелли, опершись на локоть, пальцами другой руки прижимает очень правильную точку у меня между ног, а ртом одновременно пытается сожрать мою грудь и срывает обвинительную речь прокурора Марши Сандерс напрочь: у меня выносит из памяти всё, что я хотела сказать, оставляя только то, что я хочу получить.
И если мне это не дадут прямо сейчас…
Морелли умный, Морелли предпочитает не рисковать.
Зака не нужно направлять: он такой твердый, что вход легко находит сам. Несколько легких движений вскользь — то ли подразнить, то ли размазать мою смазку по презервативу — и проникновение. Неспешное: мы же знакомимся!
Он входит на треть и замирает, давая мне привыкнуть.
…я его убью. Я его точно убью!
Зак скользит из меня, почти выходит и снова замирает.
…я его убью прямо сейчас!
Снова движение вперед: Зак погружается тяжеловесно, неспешно. И настолько собственнически, по-хозяйски, словно он всегда тут был, недавно вот на минуточку отвлекся, а теперь на место пристраивается. При-стра-и-ва-ет.
И замирает.
Недопристроив.
Ужасно хочется его стряхнуть — за эти замашки. Ужасно хочется его перевернуть, оседлать и — помчаться в восхитительную даль, показывая, как надо и правильно.
…как же мне тебя хочется, скотина!
А он… он, наверное, мысли читает, потому что смотрит с ухмылкой, лицо в лицо, глаза в глаза, и когда я, ошалевшая, озверевшая от ожидания, срываюсь на возмущенно-неистовое “За-а-а-ак!”, вдруг наклоняется и ловит губами мои губы.
И одним толчком входит до конца.
Я оплетаю шею Зака руками и подаюсь вперед, навстречу его губам. И бедрами ему навстречу тоже подаюсь.
Морелли целуется классно: бесстыдно и порочно, и на некоторое время мы забываем про секс — просто целуемся, голодно и сумасшедше. Мое возбуждение радостно выходит из берегов, выплескивается во все стороны, и я судорожно целуюсь с этим мужчиной, с трудом удерживая себя от того, чтобы вогнать в него зубы и сожрать, урча, облизываясь и чавкая (так вот зачем это делают богомолихи!).
И когда Зак вспоминает что у него есть не только рот, я уже так распалена, что финал дистанции встает перед глазами с первых толчков, — и ритм, который он сходу взял, намекает, что долго в таком темпе не продержаться. Но какое “долго”, какое — “долго”, когда я вся — одно сплошно чувствительное окончание, сплошная эрогенная зона?!
Толчок, толчок, толчок, толчок, толчок.
Глубокие, резкие, ровные толчки-удары закидывают меня на пик за считанные минуты, и разрядка бьет током в промежности, отзывается сладким приливом в сосках и сбоем дыхания, ревущим комом прокатывается по всем оголенным нервам.
— За-а-а-ак! Зак! — срываюсь я в стоны, понятия не имея, о чем сейчас прошу.